– Здравствуй, Максимушка! – конечно, возраст и жизненные невзгоды изменили ее лицо, но не настолько, чтобы не узнать. Кравцов любил ее когда-то, и от той любви отказываться не собирался.
– В двадцатом, весной, один человек сказал мне, что тебя больше нет…
– Ну, так меня вроде как и не было. Почти год без памяти, вполне себе смерть.
– Да, пожалуй… Может быть, я тебя у Бога и отмолила. Знаешь ведь, молитвы грешников ему прямо в уши идут.
– Ты, и отмолила? – удивился Кравцов.
– А что тебя смущает? – чуть повела плечом Мария. – Что я идейная анархистка пошла в церковь и поставила свечку? Пошла, Макс. И свечку поставила, и на колени встала. И вот он ты, стоишь передо мной. А говорят, Бога нет.
– А я напился, – сказал тогда Макс. – Услышал про Севастополь и напился. Три дня из запоя не выходил. Первый и, надеюсь, последний раз в жизни.
– Объяснились, – кивнула женщина. – Переходи к делу. Сдашь?
– Тебя? – удивился Кравцов. – Да ни за какие коврижки! Ты что, совсем спятила?! Я бы тебя не сдал даже если бы было за что. А ту липу, что наши в Киеве фабриковали, пусть сами и едят.
– Спасибо, Макс, – ее глаза были сухими, но Кравцов знал, чего ей стоят эти слова. – Меня предали почти все… Ты – нет.
– Это не достоинство.
– Как знать, – чуть дернула губой женщина. – Времена нынче не те, волки в поле лютуют.
– Я не волк, и ты не волчица, – Макс пытался сейчас вспомнить ту, прежнюю, парижскую Марусю. И не мог. Образ ушел, вытесненный другим. Жизнь есть жизнь, и никуда от этого не уйдешь. – Скажешь, «нет», я не обижусь. Настаивать не стану. Уйду и никогда не вернусь.
– Я опасный спутник.
– Знаю.
– Куда зовешь?
– В Коммуну.
– Сладко поешь, Макс. Но это будет большевистская Коммуна, ведь так?
– А никакой другой в нынешней России быть не может. Да и раньше… Максимализм хорош, когда подкреплен реальной силой, а ее ни у вас, ни у нас никогда не было. До раскола, возможно… Но ты же понимаешь, где Керенский с Савинковым и где мы с Яшей Фишманом. Одно слово, что и те, и те – эсеры. Но ведь и у эсдеков то же самое. Плеханов, Валентинов, Мартов и… наши – Троцкий с Ульяновым. В одну телегу впрячь не можно…
– Опасные вещи говоришь, Кравцов! Жить надоело?
– С тобой можно.
– Со мной… Что тебе известно?
– Я полагаю, что идея исходила от Свердлова и Прошьяна. Ошибаюсь?
– Нет. – Покачала головой Никифорова. – Не совсем. Идею, насколько я знаю, подал Саша Гольдберг. Ге. Он был…
– Я помню Ге. Он был анархистом. Его убили в Пятигорске, кажется, – Кравцов не помнил лица этого анархиста-коммуниста. Помнил имя и репутацию. И этого ему было достаточно.
– Саша обратился к вашим. Конкретно, к Прошьяну, а тот привел его к Якову.
– Заговор гривенника с полтинником, – усмехнулся Кравцов, представив себе, как договаривались анархисты, эсеры и большевики.
– Ну, не скажи! – возразила Мария. – Они друг друга давно знали, уважали, а момент был острый. Ты же помнишь, никто не мог поверить в такую удачу: победили, ну, надо же! А кольцо фронтов все туже. И чем все закончится, не мог знать никто. Большинство думали, что ничем хорошим.
– Ну, я где-то так и предполагал, – кивнул Макс. – А почему ты?
– Нестор настоял.
– Вот как! Нестор… – задумался Кравцов. – Впрочем, у Махно, возможно, на то свои резоны были… И вот все главные персонажи перешли в мир иной, и Свердлов, и Ге, и Прошьян с Махно… – Макс выбил трубку, постучав чашечкой о камень стены, и достал кисет. – Хочешь?
– Не надо. У меня свои есть. – Мария полезла куда-то за ворот кацавейки и достала пачку папирос. Папиросы были из новых, нэпманские.
– Богато живешь, – усмехнулся Кравцов и начал набивать трубку.
– Богато живут те товарищи, что паек от власти имеют.
– Так и ты будешь иметь…
– Маруся Никифорова? Бандитка и атаманша? Побойся бога, Кравцов!
– Нет, – покачал он головой в ответ. – Маруся повешена деникинской контрразведкой в Севастополе. И точка. Умерла так умерла, ее возвращать – резона нет. У тебя другое имя имеется?
– Ольга Викентьевна Гаврилова.
– Документы?
– Чистые.
– Может быть, ты и в партии состоишь?
– Да, с декабря восемнадцатого. Я, Макс, инвалид войны. Контузия, припадки, на ногу хромаю…
– Ну, вот и славно, – кивнул он, закуривая. – У меня как раз людей не хватает.
– Где это «у тебя»?
– Специальная группа Региступра.
– Разведка?
– Не совсем. Посмотри вот, – и он достал из кармана фотографию.
– На кого смотреть?
– На этого.
– Ну, и что я должна увидеть?