– Ты что, действительно спутался с женой Майорчика?
– Давай, Макс Давыдович, встретимся тет-а-тет, как говорят у нас в Одессе, и за все поговорим. На этом проводе ушей больше, чем надо. Так мне кажется. А тебе?
– Приезжай, если хочешь, – предложил Макс.
– Так у тебя, небось, кроме чая ничего и нет! Давай ты ко мне! Я тебя таким коньяком днестровским напою, пальчики оближешь!
– В Наркомат? – уточнил Кравцов.
– А куда же еще! Только ты ничего такого не думай, Макс Давыдович! Я человек не гордый, не на поклон едешь. В гости. Посидим, выпьем, поговорим за жизнь…
– Вот скажи, Макс Давыдович, сколько надсмотрщиков нужно, чтобы народ не баловал?
– А что вдруг? – Макс сидел у Котовского уже больше часа, и первые пол-литра под прошлогодние украинские яблоки и туркестанские урюк и кишмиш ушли легко и просто, словно чай. За разговором ушли. За непринужденной по виду беседой. За воспоминаниями о «безобидных пустяках». Кравцов, однако, не заблуждался: Котовский его не потрепаться зазвал.
– Да, понимаешь, мало, что ГПУ бдит, так теперь и твои хлопцы жизни не дают.
– Я на Управлении пятый день, а до того, как и ты, строевым командиром был. Рассказать тебе, Григорий Иванович, о морских силах Балтийского моря? Это я запросто, только попроси! А если случились непонятки с Управлением, будь добр, товарищ замнаркома, разъясни, в чем проблема. Будем думать.
– Эк загнул! Выпьем! – Котовский откупорил вторую бутылку и разлил золотистый пахучий напиток по стаканам. – Ну, за коммунизм! Чтоб нам, в том коммунизме жить довелось!
– За Коммуну!
Вспомнился отчего-то еще не снятый в этом мире – да и снимут ли когда-нибудь? – «Подвиг разведчика».
«За нашу победу! – кивнул мысленно Кравцов, опрокидывая коньяк в рот. – За Коммуну!»
– Украинская ЧК, – Котовский вытер губы тыльной стороной ладони и потянулся за папиросами, отчего и Макс вдруг остро захотел курить, – поставила уполномоченным по Молдавии Леню Заковского. Помнишь Леню?
– Григорий Иванович, ну, что ты несешь, прости господи! – Кравцов выбил над бронзовой пепельницей свою видавшую виды английскую трубку и сунул щепоть в кисет за табаком. – Откуда мне знать твоего Заковского? Я же не чекист, да и на Украине давно не был.
Он аккуратно – даже несколько излишне методично – начал набивать трубку. Алкоголь брал свое, следовало усилить контроль.
– А, ну да! – Котовский закурил, выдохнул дым, раздраженно махнул рукой, разгоняя сизое облако, возникшее перед лицом. – Нормальный мужик. Был раньше председателем Одесского губотдела… В общем, знаю я его давно… еще в Гражданскую встречались. Он на Южном фронте командовал отрядом особого назначения.
– Так это Штубис, что ли? – «вспомнил» Макс. – Латыш? Я его по Питеру помню. Семнадцатый…
Кравцов закурил наконец и вопросительно посмотрел на Котовского.
– Точно! – кивнул тот. – Штубис. Но я его, уж прости, как Леню Заковского знаю.
– Бог с ним, – отмахнулся Кравцов. – Он все равно не в моей компетенции.
– Это точно, – подтвердил Котовский, разливая по новой. – Но вот Левка Задов, сука махновская, твой человек.
– Ты Зиньковского имеешь в виду? – спросил Кравцов, попыхивая трубкой. – Начальника махновской контрразведки?
– Он теперь на отделении Военконтроля по Приднестровью сидит.
«Опаньки! Так просто? Он что, совсем сдурел, так запросто козыри сдавать?»
– Извини, Григорий Иванович, но я до сего часа не знал, что Лев Зиньковский служит в Военконтроле. Честное большевистское! А что, – спросил он через мгновение. – Не срослось, что ли?
– Есть мнение, что копает, сука, под меня по заданию Троцкого!
– Ты не обижайся, Григорий Иванович, но Льву Давыдовичу только под тебя копать! Больше дел у него нет! Но если даже допустить, Задов-то здесь при чем?
– Не скажи! – Котовский опять взялся за бутылку. – Ты вот не троцкист, это я доподлинно знаю. Симпатизируешь, может быть, но не шестеришь! А Левка Задов, как есть, в одесский актив троцкистской платформы входил. Лева с Левой всегда общий язык найдут!
– На что намекаешь?! – вскинулся Макс.
Вообще-то, он знал, что Котовский не антисемит, но уж больно карта была козырная. Вторая по счету.
– Да ни на что! – огрызнулся Котовский. – Окстись! Меня самого легче в жиды записать, чем в антисемиты. У меня, считай, вся жизнь между евреями прошла. Я с самим Японцем дружил!
– Выскажись уже! – предложил тогда Кравцов, понимая, что пришло время для некоторой степени откровенности.
– О чем? – глаза Котовского смотрели трезво, оценивающе, он словно выглядывал изнутри чужого несколько одутловатого, нездорового лица.