– Прав.
– Намекаешь?
– Интересуюсь.
– Спрашивай, – предложил Макс, закуривая.
С Андреем Бубновым они совершенно неожиданно сошлись и подружились на Украине. И встречались вроде бы нечасто, и общались не подолгу, а все равно взаимная симпатия была очевидна. На «ты» перешли сразу и с тех пор никогда в разговорах не ходили вокруг да около. Спрашивали один другого напрямую и отвечали друг другу точно так же.
– Твоя позиция в дискуссии о централизации экономики?
– Андрей, нам пока нечего особенно централизовать. – Макс пыхнул трубкой, еще раз поглядел на воду и перевел взгляд на Бубнова. – Да и эффективность наших – советских – «предпринимателей» оставляет желать лучшего. Ты знаешь, за что меня в двадцать третьем поперли?
– За то, что товарищ Троцкий тебя открыто поддержал. Ты, брат, слишком близко к его платформе стоял.
– Ну, если так, то скорее уж Ленин меня тогда поддерживал. Как Владимир Ильич слег окончательно, так и поехало… – вздохнул Макс, вспоминая то время. – Но конкретно мне Куйбышев дело Краснощекова простить не мог. И понимаешь, я все удивлялся, никак уразуметь не мог, что же он так взъелся на Краснощекова, а заодно и на меня? Ну, лопнуло дело. Ну, оказался человек невиновен. Ну, пусть даже ослабило это кампанию против «стяжателей», что с того? А потом разобрался. Это же целая философия, и не на пустом месте, заметь, выросшая. Обвинения против Краснощекова инициировались теми же самыми людьми из Наркомфина, что «ушли» его в свое время с должности замнаркома. Они да Госбанк, вот откуда там ножки росли. А дело-то простое, как кавун! Промбанк Александра Михайловича за счет гибкости кредитования привлекал огромные капиталы. Из Америки доллары рекой текли. Эффективность налицо! Внутренние затраты минимальные, нахлебников, почитай, и нет. А в Госбанке? Это, Андрей, называется плохим капиталистическим словом «конкуренция». Только наши товарищи решили соревнований не устраивать, а просто убрать конкурента с дороги, и все. Так проще, но, с другой стороны, они исключительно искренние люди. Они так видят ситуацию. И Куйбышев видит то, что видит: успешная работа Краснощекова – это реклама капиталистических методов хозяйствования, американской модели, и нож острый для противников НЭПа. Просто удар в спину революции и ее идеалам, понимаешь!
– Допустим, – спокойно кивнул Бубнов. – Пусть так. Но индустриализацию нам руками нэпманов не провести, это тоже факт, или я чего-то не понимаю?
– Да все ты правильно понимаешь, – усмехнулся Кравцов. – И я, заметь, с тобой не спорю. Не будут нэпманы проводить нам индустриализацию, сами не будут. Но прими в расчет и другое. За сохранение НЭПа – пусть и в урезанном виде – выступает не только Троцкий, которому сейчас, по уму, следовало бы о судьбах мировой революции радеть, а не о выпечке калачей в Пензе, но и Рыков! Рыков тоже «за», потому что одно другому не помеха, если в крайности не впадать. На самом деле мы с помощью НЭПа решили проблему товарного голода. Концессионеры вместе с нэпманами худо-бедно поднимают из могилы местную промышленность, крестьяне сдают хлеб по государственным закупочным ценам, имея возможность продавать излишки на рынке. Развивается внутренний рынок, почти восстановилась обескровленная войной и революцией деревня. Кооперация опять же…
– Ликбез только проводить со мной не надо! – улыбнулся Бубнов, являвшийся по совместительству еще и ответственным редактором «Красной звезды». – Я сам это дело умею.
– А я и не провожу. Я отвечаю на твой вопрос.
– Извини.
– Извиняю. И вот тебе, Андрей, еще один пример. В Северо-Западном крае, как и везде, впрочем, года до двадцать третьего через границу только ленивый не ходил. Погранцы с ног сбились, но рельеф местности там – леса и болота – таков, что попытки полностью перекрыть границу – мартышкин труд. Ходили и через финскую, и через эстонскую, а там, между прочим, у Пскова и латвийская. И к слову, не одни только контрабандисты. Нелегалы савинковские и кутеповские тоже туда-сюда шастали, но это совсем другая история. На Совнаркоме Северной Коммуны сидит Молотов. Ты его по ЦК должен знать.
– Знаю, – надышавшийся свежим воздухом Бубнов закурил наконец папиросу, и Макс перестал испытывать неловкость, попыхивая своей трубочкой. – Мужик неглупый, въедливый, несколько тяжеловесный, правда, и состоит в близких друзьях Кобы.
– Тем более! – Макс с такой оценкой Молотова согласился. Он уже слышал – и не раз – как за глаза того называют Чугунной Задницей. И сам в Питере насмотрелся, но увидел и другое: Вячеслав не тупой фанатик. Он прагматик, хотя у него и существуют жесткие границы для этого самого прагматизма.