Записывая всякое разное в свою тетрадку (а делал я это лёжа на кровати), я чуть подустал и сам не заметил, как задремал. Когда в палату ввалилась толпа народа, я не сразу сообразил, что происходит, и, естественно, не успел спрятать эту самую тетрадку.
Народ, кстати, удивился, когда я от неожиданности спросонку вскочил на ноги и, разглядев, кто зашёл в палату, встал по стойке смирно.
Калинин, который зашёл первым, повернувшись к Берии, который следовал за ним чуть приотстав, произнес:
— Что-то этот майор не похож на тяжелораненого.
Берия в свою очередь, обращаясь ко мне, спросил:
— Ты зачем встал? Тебе же нельзя, наверное.
Первым ему успел ответить оказавшийся за его спиной местный капитан ГБ:
— Врач разрешил вставать и даже рекомендовал побольше ходить
— Да? Странно, первый раз о таком слышу, — удивился Берия, а Калинин спросил:
— Ну, раз уж все равно приехали, может, займемся делом?
Сам процесс награждения прошёл для меня как в тумане. Потерялся немного, чего уж тут скрывать. Всё-таки не каждый день награждают Звездой Героя с орденом Ленина, тем более в первые месяцы неудачно начавшейся войны, когда народ подобными наградами совсем даже не баловали.
Наверное, из-за растерянности я не сразу обратил внимание, что нарком с интересом читает так и лежавшую на тумбочке открытую на последних записях тетрадь.
В руки он её не брал, но интерес высказал явный, да и неудивительно, ведь перед тем, как уснуть, я записал некоторые свои мысли по так называемой рельсовой войне, которую устроили немцам партизаны в прошлом моего мира.
Когда награждение вместе с поздравлениями закончилось, нарком в отличие от всех остальных не поспешил покинуть палату, обозначив спутникам, что он здесь задержится и что ждать его не стоит. Более того, он и своему сопровождению велел покинуть палату и ждать его за дверью.
Дождавшись, пока мы останемся одни, он произнес:
— Присаживайся, майор, поговорим.
Делать нечего, присел на кровать, гадая, что происходит.
Нарком между тем подтащил поближе стул и поставил его так, чтобы на него не попадали льющиеся из окна солнечные лучи, после чего, усевшись поудобнее, спросил:
— Удивлен?
Я на это только плечами пожал, да и фиг его знает, что тут принято отвечать на подобные вопросы.
— Вижу, что удивлён, но ты правда заслужил эту награду и не только её, — сказал он, хитро улыбнувшись. — Но об остальном узнаешь позже, сейчас поговорим с тобой о другом.
На этой фразе вся веселость у него пропала, и он начал говорить уже очень серьезно.
— Сначала начну с грустного для тебя. Можешь считать, что от твоего батальона кроме тебя с твоим начштаба ничего не осталось.
Сказать, что он ошарашил меня, это ничего не сказать. Мысли в черепушке заметались со страшной скоростью от непонимания, как так могло случиться, что все погибли чуть не одновременно, ведь я только недавно разговаривал со Стариновым об Остапенко.
До Берии, который продолжал серьезно на меня смотреть, похоже, дошло, что он сказал и как я понял его слова, и он поспешил исправиться.
— Ты не волнуйся, я, наверное, неправильно выразился. Все с твоими людьми нормально, просто пока ты находился на больничной койке, подразделения твоей части расхватали некоторые ушлые товарищи, и забрать их обратно не получится, да и, говоря откровенно, никто этого не позволит, слишком уж они пришлись ко двору.
Я хоть и вздохнул с облегчением после его пояснения, но и разозлился неслабо, подумав: «ни фига себе расклады, я, значит, рвал себя на части, чтобы подобрать себе стоящих людей, учил их как только мог и остался у разбитого корыта? Как-то не правильно это все, я бы сказал, подло по отношению ко мне».
Сам не понял, как все эти мысли озвучил вслух, и Берия даже слегка охренел от такой отповеди, но ответил мне спокойно и без наезда, каким-то даже участливым голосом.
— Не горячись, Сергей, твои люди правда приятная находка для дел некоторых наших отделов. Я попытаюсь объяснить, чтобы не было недопонимания. Ты ещё не знаешь, но твоих осназовцев и автомобильно-хозяйственное подразделение решено оставить в тылу противника. В общем, они уходят под командование Судоплатова, где они будут организовывать под его руководством на территории Белоруссии партизанское движение, тем более что ты, как я теперь знаю, уже многое для этого сделал. Остапенко со своим батальоном по договорённости с тобой уйдёт к Старинову, он подключил к решению этого вопроса кого только можно и нельзя тоже. Что касаемо твоего Борисова с остатком батальона, по нему вообще отдельный разговор. Он настолько удачно начал чистить наши тылы на территории Пинской области от немецких диверсантов, что принято решение повысить его в звании, пополнить батальон до штатной численности и задействовать именно на охране тыла. Более того, таких батальонов будет создано ещё не менее десяти, очень уж качественно твой Борисов поработал, если не сказать хлеще. Навел такой порядок, что там теперь о вообще происшествиях в тылу стали забывать. Это, как ты понимаешь, не могло нас не заинтересовать, особенно на фоне того, что творится в тылу в местах, где твоего Борисова нет.