- Разве? - удивилась Лиза.
- А разве нет? Сколько их было?
- Вы уверены, что эта информация останется между нами? - насторожилась Лиза.
- Разумеется! - обнадежил ее Кипнис. - Во-первых, я врач. А во-вторых, я это не записываю. Итак?
- Одна до замужества и еще две - после.
- Продолжительные отношения?
- До того, как я вышла замуж, продолжительные. Остальное - эпизоды.
- А мужчины?
- Не скажу, что много, - усмехнулась Лиза, - но, правду сказать, несколько.
- Больше десяти или меньше?
- Вот же вы какой настырный!
- Такая работа, - развел руками Кипнис.
- Наверное, больше. Но я отказываюсь считать их по пальцам!
- Как скажете! - не стал спорить психиатр. - Поговорим о ваших снах...
- А что с ними не так?
- Не знаю, но хочу узнать...
Глава 8. Командир Браге, апрель-май 1932 года
Если честно, Лиза успела забыть, "как хорошо" ей жилось в госпитале. Она, вообще, как выяснилось, стала легко забывать "неактуальные" периоды своей жизни: тридцать лет в СССР, несколько месяцев в госпитале, в котором однажды очнулась от комы, пару недель отношений с Тюрдеевым. К счастью, не амнезия. Простое забвение. Но нынешние обстоятельства заставили ее вспомнить много такого, о чем она предпочла бы забыть.
Лиза открыла окно, села на подоконник, опершись спиной на одну стену и, упираясь согнутыми в коленях ногами - в другую. Достала пачку папирос - на этот раз привычные "Норд" - и закурила. Выдохнула в сияние апрельского утра сизое облачко табачного дыма и в очередной раз послала по известному адресу "всю эту маету". Она торчала в госпитале уже шестой день. Если не считать, разумеется, того времени, когда пребывала в отключке. У нее ничего не болело, и вообще, Лиза чувствовала себя совершенно здоровой. Но врачи, напуганные большим флотским начальством, буквально землю рыли, пытаясь хоть что-нибудь эдакое, но найти. И хотя поиски эти, судя по всему, оставались до сих пор безуспешными, Лизу все равно никуда из госпиталя не отпускали. А между тем, за его стенами продолжалась война.
В первом решающем сражении, длившемся чуть менее недели, правофланговые дивизии Западного фронта прорвали - пройдя буквально по костям 7-й бригады крейсеров - одну за другой три линии обороны 2-й польской армии и ударили во фланг и тыл основной группировке польских войск, вызвав этим масштабное обрушение фронта. Однако затем наступление застопорилось под Любавой и Мемелем и на линии Шауляй, Паневежис, Утена. Впрочем, на левом фланге 1-я ударная армия генерала Колычева продолжала продвигаться - медленно, трудно, неся потери, - через Двинск и Браслав на Полоцк и Витебск с задачей окружения 3-й польской армии.
Дела на Восточном фронте обстояли и того лучше. Там, ни на мгновение, не снижая темпа, себеряне наступали через Великие Луки на Витебск и Полоцк, пытаясь замкнуть кольцо окружения, в котором оказались 5-я польская армия и 2-й казачий корпус армии Киева. Одновременно, прорвав фронт киевлян под Вышним Волочком и Торжком, 3-я армия генерала Кантора развивала наступление на Тверь, Ржев и Волоколамск. Продолжались тяжелые бои в районе Углича, Ростова и Нижнего Новгорода, в Пермском крае и на южном Урале.
Однако Лиза могла следить за этими событиями только по сообщениям радио и газетным статьям. Об участии в огромном сражении, развернувшемся на трехтысячекилометровой линии фронта, не могло идти и речи. С ней на эту тему никто не желал даже разговаривать. Оставалось сидеть - или лежать, или стоять, - в госпитале, смотреть "злым глазом" на докторов, с тоской вспоминать убитых и раненых офицеров и рядовых "Вологды" и мечтать об утерянной свободе.
"Я этого не заслужила! Я обеспечила прорыв 7-й дивизии, а они мне... Сиди, мол, Елизавета ровно на попе и дыши носом! Вот же суки неблагодарные!"
Лиза пыхнула папироской и посмотрела на госпитальный парк, раскинувшийся прямо под окном ее палаты. Аллеи, обсаженные деревьями и кустами, скамейки и фонтан. Милосердные сестры, спешащие по своим неотложным делам, раненые, прогуливающиеся по аллеям, сидящие на скамейках, покуривающие на солнышке. И несколько флотских в черных мундирах, идущих по центральной аллее от ворот к главному входу. Офицеры чуть отстали из соображений субординации, а впереди шествовал адмирал. Невысокий, плотный, если не сказать толстый, прихрамывающий на левую ногу, но двигающийся уверенно и не пользующийся тростью, что в его возрасте и звании вполне допустимо.
"Умереть не встать!" - Лиза сорвалась с места, не успев даже сообразить, что делает и почему.
Выскочила из палаты, пронеслась через коридор и побежала по лестнице. Адмирала Борецкого она перехватила в вестибюле. Подскочила, не задумываясь, обняла и расцеловала в обе щеки, для чего ей пришлось нагнуться, потому что Андрей Федорович был ниже Лизы почти на целую голову.
- Угомонись, егоза! - потребовал Борецкий, отстраняясь. - Чай, не на посиделках. Я при исполнении, да и ты, хоть и не форме, а младшая по званию.
- Как скажешь, дядя Андрей! - улыбнулась Лиза, отступая, - но я точно не в строю.
- Тогда, ладно! - адмирал улыбался, рассматривал Лизу, кивал одобрительно. - Еще подросла или это я в землю врос?
- Просто давно не виделись!
- Ну, и как оно, понову жить? - Прищурился адмирал.
- Да, в целом, неплохо, если бы еще каждый говнюк не норовил на ровном месте прибить.
- Не лезла бы ты на рожон, Лиза, жила бы, как у попа за пазухой.
- Твоими бы устами, Андрей Федорович! - Лиза вдруг сообразила, что знать Борецкого не могла. Его знала Елизавета, но Лиза-то узнала старого адмирала издали, и назвала правильно. Дядей Андреем, звала его Елизавета.
"С чего бы вдруг?"
Это было странно, но, если разобраться, не должно было удивлять. Что-то, - и помимо рабочих навыков и черт характера, - нет-нет да просачивалось в сознание Лизы из глубин подсознания, безраздельно принадлежавшего Елизавете Браге. А Борецкий, такое дело, был ее собственным двоюродным дедом, и это он в свое время ходатайствовал за Лизу перед руководством Академии. Любил старик внучатую племянницу. Души в ней не чаял. Однако в то время, когда Лиза очнулась от комы, адмирал Борецкий находился в опале и служил военным атташе посольства Себерии в Север-Американских Соединенных Штатах. Что называется, с глаз долой, из сердца вон. Руководство республики спровадило "известного себерского националиста и радикала" в Филадельфию, благо далеко и политически безопасно. Однако полгода назад в себерских верхах что-то явным образом изменилось. Подули ветры перемен, и адмирал Борецкий в одночасье был "амнистирован" и назначен чрезвычайным и полномочным послом республики Себерия в королевстве Пруссия.
- Моими бы устами, - хмыкнул адмирал. - Ладно, пошли, егоза. Разговор есть, а времени в обрез.
- Так ты ко мне? - опешила Лиза.
- А к кому еще? - вновь усмехнулся адмирал. - Ты у меня, Лизонька, одна такая. Другой нет, и не предвидится. Пошли-ка на солнышко, Егоза, там и поговорим!
Вышли в парк, отошли в сторонку, где никто не мог слышать их разговора, закурили. Вернее, закурил адмирал, ну Лиза и угостилась, раз такое дело. Адмирал курил гаитянские сигары "Дон Антонио", а Лиза в последний раз курила хорошую сигару в Томбуте чуть ли не год тому назад.
- Кури, заслужила!
Адмирал подождал, пока Лиза раскурит сигару, пыхнул своей, и заговорил в своей обычной неторопливой манере, которая ничуть не мешала лаконичности, если не сказать, лапидарности его речи.
- Рад, что жива, егоза. Особо доволен, что вернулась в строй. Отдельно отмечу, что без протекции. Так держать!
- Спасибо, дядя Андрей, - растрогалась Лиза.
- Офицеру плакать невместно! - пожурил старый адмирал.
- Я и не плачу! - хлюпнула носом совершенно раскисшая вдруг Лиза.