Д'Артаньян и его бойцы вместе с присоединившимися к ним по пути водителями машин бегут, нагнувшись, по пшеничному полю. Вокруг них автоматы врага скашивают колосья и осыпают пулями пространство, которое бойцы должны преодолевать. И все же, скатываясь в рвы, продираясь сквозь кустарник, царапая в кровь лицо и руки, они пробираются вперед и в конце концов запыхавшиеся, обессилевшие, укрываются за каким-то обрывом. Все налицо. Впереди — лес, свободное пространство и, возможно, спасение… Но позади них, на холме у самой мельницы, — двадцать девять человек, их товарищи и друзья, которым не удалось отойти…
Имена их войдут в историю этого мирного края. При первой же попытке отступить в лицо им, с тыла и с флангов ударили пулеметы…
— Братья! — кричит им Лусто. — Надо биться до последнего, другого выхода нет!
— Цельтесь метко! — командует Эмилио.
Автоматы трещат, не переставая, кругом рвутся гранаты… Партизаны сражаются как львы… Дважды отбивают они атаки наседающего на них врага. Дважды откатываются немцы и снова с диким воем устремляются на приступ.
Но, увы, боеприпасы уже на исходе. Бойцы на холме бросают пустые обоймы автоматов, берутся за револьверы, вытаскивают ножи, хватают камни… они полны решимости бороться до конца…
Когда враги, наконец, врываются на холм, они оставляют позади себя больше сорока трупов. А там, где сражаются партизаны, — только пять тел, распростертых на земле. И ярость фашистов удваивается… Эмилио и Лусто дерутся бок о бок с оставшимися в живых… Они расстреливают последние патроны. Затем в героическом порыве бросаются в рукопашную схватку, сокрушая врага прикладами автоматов… пока не падают под ударами десятков озверевших солдат…
Теперь это уже добыча врага… Через несколько минут на вытоптанной, красной от крови траве остаются только безжизненные тела, изрубленные, изуродованные обезумевшим от неистового бешенства врагом.
Еще совсем недавно Эмилио и его люди весело смеялись, изображая у замка бой быков. Еще вчера они пели на вечернем дежурстве. Еще сегодня утром юные бойцы из батальона, перед тем как их вызвали к машинам, писали письма своим матерям… И Лусто, не желая уклоняться от опасного задания Сирано, смело отправился в путь…
Вырвавшись из окружения, небольшой отряд д'Артаньяна, потрясенный горем и сознанием собственного бессилия, пробирается по лесным тропинкам, мечтая о мщении…
XVIII
В партизанских отрядах жизнь быстро вступает в свои права, но воспоминания не изглаживаются, образы тех, кого больше нет, сохраняются в памяти, и умершие навсегда остаются живыми. Как только разнеслась весть о зверской расправе с двадцатью девятью защитниками холма, волна гнева охватила всех. Всюду, начиная с сектора и кончая отрядами, штабы извлекали из этого для себя урок, подготовляли планы отмщения. И вот первый ответный удар… Прошел всего лишь день, и Ролан, во главе одного из своих отрядов, внезапно напал на группу немцев в пятнадцать человек и истребил их всех до единого. В последовавшие затем дни партизанские группы словно соревновались между собой в боевых делах: участились диверсии на железных дорогах, взлетали в воздух мосты, то тут, то там устраивались засады… Партизанская борьба, которую вели невидимые и неуловимые люди, словно приобрела новый размах: если погибал один партизан, за его смерть расплачивались своей головой не менее десятка врагов…
Однажды вечером, спустя несколько дней после гибели Эмилио, Пораваль вызвал к себе на новый командный пункт батальона д'Артаньяна и его бойцов. Он сказал им:
— Я напал на след предателя из Леспинака. Это не дарнановец и не немец. Это француз, из крупных помещиков, коллаборационист, прикрывшийся личиной патриота. Вы должны отомстить за Эмилио и его товарищей. А я обязан отомстить за Лусто и за честь тех, кто был моими первыми товарищами по оружию. Я предлагаю вам сегодня ночью…
Пораваль и мушкетеры выехали на небольшом грузовике, куда Пораваль перед отъездом молча, не давая никаких объяснений, положил две лопаты, заступ и кирку…
Вел машину Атос. Сидевший рядом Пораваль ни о чем не говорил с ним, только указывал направление. Д'Артаньян и его бойцы подняли над грузовиком брезент; в оставшийся спереди и сзади просвет они наблюдали за дорогой… Ехали быстро, минуя уснувшие деревни и поселки… Наконец машина свернула в широкую аллею, усаженную высокими деревьями, и остановилась около большого дома. Две построенные на крыше голубятни придавали ему ночью вид средневекового замка.