Пельцер чувствовал, что в зале постепенно растут симпатии к командиру полка. Это обеспокоило подполковника. Он понимал, что симпатии эти, видимо, родились не сейчас и не здесь. Одновременно Пельцер злился на себя за то, что он вовремя не заметил, как возникли эти симпатии.
— Вот сегодня вернулась с учения четвертая батарея, — продолжал докладчик, — а мы ничего не знаем о том, как оно прошло, но мы надеемся, что товарищ Харкус здесь скажет нам об этом.
Харкус несколько раз кивнул. Он и на самом деле собирался довольно подробно остановиться на результатах учений четвертой батареи.
— Надеюсь, товарищи коммунисты в прениях выскажут свое мнение о нашей работе, вскроют недостатки и укажут пути их устранения. — Этими словами капитан Кисельбах закончил свое выступление и, собрав бумаги, сел на место.
Аплодисментов не было.
Капитан Хофмайстер посмотрел на часы и объявил пятнадцатиминутный перерыв. Все вышли в коридор, многие закурили. Подполковник Брайткант понял, что после такого доклада собрание пойдет по правильному руслу. Закурив трубку, он подошел к Харкусу, который разговаривал с Вебером, и сказал:
— Завтра-послезавтра после маневров вернется в казармы полк, у которого вы должны перенять опыт использования новой техники. Поезжайте к ним на следующей неделе, поздравьте с успехом и посмотрите, как они живут.
— Хорошо, — ответил Харкус.
— Я позвоню туда, скажу о вас командиру полка полковнику Мошникову.
Харкус кивнул, и подполковник отошел в сторону. Подойдя к Пельцеру, Харкус спросил:
— Как вы думаете, товарищ Пельцер, кого нам назначить на место капитана Мейера?
— А почему?
— Его следует перевести в другую часть.
— Так неожиданно? Он мне об этом ничего не говорил.
— Мне он тоже не говорил, зато я ему сказал.
— Значит, Мейер, — проговорил как бы между прочим Пельцер и осуждающе покачал головой.
— Вы думаете, я охотно расстаюсь с таким офицером? Другой на его месте сам давным-давно подал бы рапорт с просьбой о переводе… Так кого же мы можем назначить на его место?
— Такого, как Мейер, мы не найдем.
— И Мейер не сразу стал хорошим. А что вы думаете о Калочеке?
Пельцер разглядывал свои руки. Калочек был одним из лучших артиллерийских техников дивизиона, но быть начальником артиллерийских мастерских — дело серьезное, тем более что Пельцер раньше и мысли не допускал, что Мейер может уйти и на его место нужно будет искать другого.
— Это что, срочно? — спросил Пельцер. — Мне необходимо подумать, кого назначить на место Калочека.
— Хорошо, подумайте до завтра.
* * *Штокхайнер открыл дверцу машины, чтобы сесть и уехать, но на миг задержался и сказал, обращаясь к Харкусу:
— Всего хорошего, Харкус. Тебе позавидуешь.
— До свидания.
Когда дивизионная машина отъехала, Вебер спросил майора:
— Что он хотел этим сказать?
— Как я понимаю, он жалеет, что не попал в наш полк.
— Вон как! — Вебер закурил.
Дождь уже перестал. Они стояли у КПП. Вебер догадывался, что Берт поджидает Кристу. Все, кто шел с собрания, проходили мимо них. Кто-то пожал Харкусу руку и поздравил с победой. Этому примеру последовали и другие.
— Что же теперь делать с Экснером? — спросил Вебер у майора.
— Или он исправится, я ему дам такую возможность, или пусть пишет рапорт о переводе в другую часть.
— А что это за возможность?
— Пойти учиться.
— На это Венцель не пойдет.
— Все зависит от нас… Каргер неплохо и без него справится с батареей.
— Без старшего на батарее?
— Справится, я чувствую… Рапорт Экснера лежит у меня в сейфе, но так легко я его не отпущу: он офицер способный. Думаю, что он сам ко мне придет и попросит назад свой рапорт. Я отдам — пусть разорвет.
— Идея, пожалуй, неплохая, — согласился Вебер.
Последними из клуба вышли Криста, Кисельбах и его жена. Вебер присоединился к Кисельбаху, а Берт и Криста пошли вдвоем. Берт нес сверток Кристы с книгами.
— Ну, доволен ты собранием? — спросил Вебер Кисельбаха.
— Давно у нас такого не было.
— Я даже помолодел.
— Точно, а чья заслуга?
— Чья? Если честно говорить, то Харкуса.
— Угадал, только его самого.
— Ну, немного и наша с тобой.
— Тоже верно, — согласился Кисельбах.
Берт и Криста шли рядом и молчали. Шли плечо к плечу, будто заранее договорились об этом. Первым нарушил молчание Берт.