— Товарищи, мы с вами артиллеристы, а это значит, что мы должны быть в состоянии проработать у орудия в самой сложной боевой обстановке столько, сколько потребуется. Обслуживание орудия в боевой обстановке — дело трудное и кроме умения требует от солдата хорошей физической подготовки. На нас, артиллеристов, надеется матушка-пехота, надеются танкисты и представители других родов войск, считая нас богами войны. Они лежат в окопах в нескольких километрах от нас и с нетерпением ждут, когда мы откроем огонь. А для того чтобы уметь быстро открыть огонь, и не только открыть, но еще и поразить противника, нужны сноровка и опыт, которые вы приобретаете на занятиях по огневой подготовке… А теперь — к бою!
По асфальту затопали солдатские сапоги, послышался звон металла. Последовало несколько коротких команд. Каждый из артиллеристов делал то, что ему было положено. Гаубицы были приведены в боевое положение.
— Проверить установки!
И тут офицер заметил, что у третьего орудия солдаты сняли с себя противогазы и вещмешки.
Командир взвода подозвал к себе командира орудия и спросил:
— А разве был приказ снять противогазы и вещмешки?
— Товарищ унтер-лейтенант, раньше мы всегда так делали, — ответил Герман, краснея.
— Что, по предложению солдат? Немедленно привести их в соответствующий вид!
Герман побежал к орудию, крича на ходу:
— Надеть противогазы!
Брауэр сам стал подавать команды, внимательно следя за действиями солдат.
Хаук передавал команды спокойно и отчетливо, умело использовал сигнальные флажки и молниеносно подскакивал к гаубице, если у расчета что-нибудь не ладилось.
Бауман, передавая команды, комментировал их. Это нервировало солдат, и потому Бауману приходилось довольно часто докладывать о готовности к открытию огня в числе последних.
Герман, все еще не оправившись от замечания взводного командира, метался из стороны в сторону и несколько раз докладывал о готовности раньше, чем наводчик успевал навести орудие. Некоторым новичкам казалось, что автоматы и противогазы сковывают их, и солдаты то и дело сдвигали их за спину, но там они еще больше мешали им, снова и снова сползая.
После первого часа занятий взводный подозвал к себе унтер-офицеров.
— Товарищи, чем вы мне объясните тот факт, что первое орудие действует быстрее других?
Бауман вытянулся и доложил:
— Товарищ унтер-лейтенант! Объяснить это можно тем, что расчет первого орудия целиком состоит из старослужащих солдат, а в других расчетах много новичков.
— Неверно, товарищ унтер-офицер. Приглядитесь повнимательнее к тем и другим, и вы увидите, что вашим солдатам мешают автоматы на длинных ремнях и плохо подогнанные предметы снаряжения. То же самое наблюдается у солдат второго и третьего расчетов, они-то и тянут весь взвод назад. Помогите своим солдатам как следует подогнать снаряжение!
— Сейчас, во время перерыва? — удивленно спросил Герман.
— Я вам, кажется, ясно сказал!
* * *После четырехчасового занятия по огневой подготовке солдаты сильно устали: у них болели ноги, ныли плечи, руки, резало в глазах. Голова, казалось, раскалывалась от тяжести каски, ремни до боли врезались в плечи.
Все с облегчением вздохнули, когда Брауэр приказал закатить гаубицы в артпарк.
Унтер-офицеры подошли к командиру, который поинтересовался, как они оценивают занятия, сделал кое-какие замечания. Прежде чем распустить взвод, командир провел короткий разбор занятий, похвалив за усердие расчет первого орудия.
* * *С самого обеда Хаука не покидало беспокойство, хотя утром его расчет действовал быстро и слаженно. Что касается действий расчета, так иначе и быть не должно. Брауэр на деле доказал, сколько энергии таится в солдатах, которых нужно только воодушевить. Не обращая внимания на язвительные замечания коллег, Хаук нервно расхаживал по комнате, размышляя, стоит ли ему перестраиваться, если до демобилизации остается всего полгода.
«А почему бы и нет: ведь я демобилизуюсь, а расчет-то останется. А за полгода многое можно сделать. Я помогу Брауэру, помогу ребятам. А почему бы и нет? Как меня воспринимают солдаты, целиком и полностью зависит от меня самого. Им нельзя только приказывать, с ними надо говорить по-человечески, их нужно узнать как следует, помочь им. Вот тогда я смогу быть довольным своей работой».
— Я сделаю это! — вырвалось у Хаука.
— Что с тобой, дорогой? — удивленно спросил его Бауман.