Как только отец вышел на кухню, Бауман с девушкой выскользнули из ресторана. Он часто вспоминал потом это приключение, хотя то, что за ним последовало, было далеко не таким приятным. Отец так вздул сына, что тот, забрав кое-какие свои вещички, сбежал к бабушке в деревню. Однако жить в деревне Бауман не мог, да и не хотел. Пожив совсем немного у бабушки, Бауман вступил в Национальную народную армию.
В армии он окончил школу унтер-офицеров: язык у него был подвешен неплохо, да и голос оказался звучным, командирским.
Получая краткосрочный отпуск, Бауман ни разу не ездил домой. Каждый отпуск он проводил у какой-нибудь знакомой девушки.
Громкие аплодисменты вывели Баумана из задумчивости, и он тоже захлопал в ладоши.
В прениях первым выступил Тим, который обвинил унтер-лейтенанта Функе в том, что тот передал на позицию неверные данные.
Вторым вышел на трибуну командир взвода артиллерийской разведки, который от имени своих солдат взял довольно высокие обязательства, а в конце выступления тоже упомянул об ошибке офицера-вычислителя.
Бауман выпрямился и посмотрел на Функе.
Унтер-лейтенант Функе пригладил волосы руками, нахмурил брови, встал и сказал:
— Друзья, я признаю, что допустил ошибку. Я сделал для себя соответствующий вывод. Обещаю вам, что такого больше не повторится.
Следующим выступал Лахман:
— Вчера я получил письмо из Магдебурга. Товарищи по заводу напомнили мне, что я обязался к дню созыва съезда овладеть профессией наводчика. Раз я обещал, то я это сделаю, а еще я хочу, чтобы наш расчет стал лучшим расчетом в дивизионе!
Бауман посмотрел в ту сторону, где сидел Хаук, и подумал: «Ты смотри! Этот у нас без году неделя, а вон какую работу провел».
Потом выступал Пауль:
— На учениях я буду стараться вовсю, мой тягач в полном порядке, и я обещаю доставить гаубицу куда угодно.
Прения шли полным ходом.
«Хорошо отстреляться — это еще не все, — подумал Бауман. — Нужно шире развернуть социалистическое соревнование». Он встал и попросил дать ему слово.
— Товарищи, я думаю, что настоящим соревнование может стать только тогда, когда в нем участвует несколько расчетов. Вот и разрешите мне от имени нашего расчета заявить, что мы тоже включаемся в соревнование и будем бороться за звание «Лучший расчет».
Все громко захлопали. Бауман сел на место, удивленный: «Что я такого сказал? Все равно все берут обязательства, так что и нам нужно. В целом-то собрание довольно скучное, говорят все об одном и том же. — Он с трудом сдержал зевок. Бросив взгляд в президиум собрания, увидел там Брауэра. — И он в президиуме. Довольный такой сидит».
Бауман посмотрел на часы и ужаснулся: без нескольких минут девять! «А мне еще бриться и мыться надо! Пора кончать с этими разговорами, а то я и опоздать могу».
К счастью для Баумана, собрание скоро закончилось, и он помчался приводить себя в порядок.
Спустя полчаса он уже был на КПП. Оказавшись за воротами казармы, Бауман быстрыми шагами направился к месту свидания, думая о том, как поведет себя с ним знакомая девушка.
4
После дождя стало тихо-тихо. Блестели под ногами мокрые булыжники. Неожиданно обер-лейтенант Кастерих услышал какой-то шорох. Он обернулся, но никого не увидел.
Офицер шел по тропке, которая вела от казармы к поселку. Заложив руки за спину и немного наклонившись вперед, Кастерих шел медленно.
Весь день он был занят: встречался с офицерами, унтер-офицерами, солдатами, беседовал с ними, подписывал различные заявки, без которых не обойдешься накануне артиллерийских стрельб. Проинструктировав суточный наряд, Кастерих вышел из казармы.
Свежий воздух, запах влажной земли и хвои взбодрили его. Рабочий день кончился, к стрельбам они подготовились, и это радовало офицера.
Дом, в котором он жил, не был освещен. Когда Кастерих подошел ближе, он увидел, что жена стоит у открытого окна.
— Добрый вечер, — первой поздоровалась она. Он вошел в комнату.
— Как ты сегодня поздно! — Подойдя к нему, она поцеловала мужа, сняла с него фуражку и портупею.
— Я уже больше часа жду тебя, стоя у окна. Сегодня такая хорошая погода! Может, пойдем погуляем немного?
— Ты же знаешь, Бетти, что я завтра уезжаю, а мне еще нужно кое-что сделать. К тому же я голоден.
— Жаль, — сказала Бетти и зажгла свет.
На маленьком столике ждал приготовленный ужин. Поужинали молча. Убирая посуду, она спросила:
— Ты долго будешь работать?
— Пожалуй, да, — ответил он, — ты иди ложись, если мне никто не будет мешать, я скорее управлюсь с делами.