Прочитав записку, Вернер усмехнулся и, подозвав к себе Дальке, сказал:
— Вот тебе доказательство того, что мы поступили правильно.
— Кто его знает?.. — все еще сомневался Дальке.
— Товарищ Дальке, нужно иметь мужество, чтобы признавать собственные ошибки.
— Я тоже выступаю за дисциплину, но считаю, что не все вопросы можно обсуждать в стенгазете. Никто меня не переубедит в том, что ваша заметка подорвала авторитет унтер-офицеров.
— Переубедить вас дело не такое уж и легкое, товарищ Дальке, но коллектив — это сила.
— Это я знаю. Знаю я и то, что иногда унтер-офицер Бауман поступал неправильно, но с ним все-таки можно поговорить… по-человечески…
— Хорошо, товарищ Дальке, мы будем чаще беседовать друг с другом! — Хаук похлопал солдата по плечу.
* * *Вернувшись в часть из очередного отпуска, унтер-лейтенант Брауэр внимательно выслушал доклады командиров орудий и похвалил действия командира первого расчета. Затем он предложил тут же обсудить опыт первого расчета.
Слушая командира, Бауман с беспокойством думал о том, что сейчас обязательно кто-нибудь произнесет его фамилию.
Неожиданно слова попросил Герман.
— Сначала я не одобрял инициативу первого расчета, но, внимательно понаблюдав за действиями солдат, я понял, что они гораздо добросовестнее, чем другие расчеты, относятся к службе, стали более сознательными. Я не раз разговаривал с товарищем Хауком, который постоянно помогал мне, и при всех я благодарю его за эту помощь.
— Уж не за то ли благодаришь, что ваш расчет никогда не укладывается в норматив, а в помещении у вас никогда не бывает порядка? — съязвил Бауман.
— И у нас все изменится, да и сами мы уже меняемся. Не сегодня-завтра и мы станем лучше.
— Поживем — увидим! — с недоверием заметил Бауман.
Заметив нахмуренное лицо Хаука, который вот-вот мог вспыхнуть, унтер-лейтенант задал вопрос Бауману:
— Тогда вот вы сами и поделитесь опытом, расскажите, как нужно действовать, чтобы уложиться во все нормативы.
— Я? Почему именно я?! Пусть унтер-офицер Хаук скажет, ведь его расчет здесь хвалят!
— Ты не увиливай! — выкрикнул с места Хаук.
— А я и не увиливаю. Разве я неправильно сказал? Вы, передовики, пишете воззвания, вам и опытом делиться. Правда, у Хаука в расчете имеются даже дисциплинарные взыскания. — Бауман посмотрел на Брауэра, словно ища у него поддержки.
— Товарищ Бауман, расскажите о себе, о том, как вы руководите подчиненными, — попросил офицер.
— Очень просто — командую, строго требую…
— А в свободное время?
— Все солдаты моего расчета принимают активное участие во всех культурных мероприятиях батареи.
— Кроме вас самого…
— А как вы занимаетесь с солдатами? — спросил Хаук.
— Я считаю, что самое лучшее воспитание — коллективное.
— Отговорки. Ты мало занимаешься с подчиненными! — В голосе Хаука слышалось возмущение.
— Ас какими критериями вы подходите к своей работе? — поинтересовался Брауэр.
Бауман не отвечал.
— Вам удается научить солдат, но только с помощью муштры. Хорошо стрелять умеют и солдаты капиталистических армий, а наши должны быть способны на большее. Наш солдат должен быть убежденным бойцом, убежденным в правоте своего дела. Политзанятия вы проводите хорошо, но нужно научить солдат самостоятельно мыслить…
Бауман по-прежнему молчал.
— Я еще раз повторяю, товарищ Бауман, что вы слишком мало занимаетесь с солдатами, Как только находите свободное время, вас как ветром сдувает. Так дальше не пойдет! — Офицер сделал паузу. — Первый и третий расчеты находятся на правильном пути. Солдаты первого расчета сплотились, помогают друг другу. — Помолчав, унтер-лейтенант обратился к Хауку: — Товарищ Хаук, расскажите нам, как идут дела в вашем расчете.
Хаук встал. Голос его дрожал от волнения:
— Мы сообща обсуждаем все вопросы. Каждый солдат знает свои обязанности. Приказы выполняются быстро, беспрекословно и в срок. Все соблюдают правила социалистической морали, оказывают друг другу помощь. Ежедневно беседуем о политических событиях, происходящих в мире. Все знают, что и где происходит. — Хаук покраснел. — Разумеется, не все и далеко не всегда проходит у нас гладко. Однако сейчас нам стало намного интереснее служить, чем раньше.
Унтер-офицер Герман сделал какие-то пометки у себя в блокноте.
Брауэр поднялся с места и пожал Хауку руку со словами: