— Разрешите, я угощу вас чашечкой кофе, товарищ майор? — вежливо спросила она, закончив деловую часть разговора.
— Да, пожалуйста, двойного.
В кабинете, куда прошел майор, тихо и прохладно. Окно задернуто шторой, и в стекло билась одинокая муха.
Харкус опустился в кресло и, вытянув ноги, на минуту закрыл глаза. Он слышал, как кто-то прошел по коридору, остановился перед его дверью, а затем быстро убежал.
«Наверное, это Курт. Он как раз передо мной прошел в штаб», — подумал офицер.
Телефонная линия с Бургенау была занята. Харкус раскрыл папку с документами и прежде всего разыскал в ней план перевода техники, составленный Пельцером. Этот план он так и не подписал, так как подполковник запланировал весь перевод на один день.
Харкус переложил план в ящик письменного стола.
В этот момент фрау Камски принесла майору кофе.
— Завтра предстоит какая-нибудь важная работа, товарищ майор? — поинтересовалась она.
Отхлебнув из чашечки кофе, Харкус обжег язык.
— На завтра у меня назначено совещание моих заместителей. Позаботьтесь, чтобы всем хватило кофе: совещание продлится долго и будет жарким.
— Хорошо.
Наконец телефонная линия с Бургенау освободилась и майору удалось дозвониться до полковника Венцеля.
— Ну, как у вас идут дела? — поинтересовался полковник Венцель.
— У меня лично — превосходно.
— А в полку?
Майор секунду помедлил с ответом, а затем сказал:
— Не совсем хорошо.
Венцель молчал. Майор ясно представил себе, как в этот момент полковник снимает очки, кладет их на стол и прикрывает глаза рукой. Так он обычно делал всегда, когда предстоял длинный и важный разговор по телефону.
— Давайте все по порядку, — снова заговорил полковник Венцель. — Ведь дивизион выполнил стрельбы на «отлично», не так ли?
— Выполнить-то выполнил, но как?! Чего стоит это выполнение, если семьдесят процентов артиллеристов не уложились в нормативное время, отведенное для надевания противогаза и защитной одежды, если подготовка техники к бою шла медленно, а добрая половина личного состава не имела никакого представления о том, как обращаться с индивидуальным дегазационным пакетом! Я уже не говорю о сроках приведения орудий к бою! Когда четыре года назад я пришел в дивизион, там не говорили ни о каких условиях, которые якобы мешают уложиться в нормативное время. — Майор замолчал, слушая, как тяжело дышит в трубку полковник.
Спустя несколько секунд Венцель спросил:
— А каковы, на ваш взгляд, причины?
— В них я еще не полностью разобрался. Мне ясно одно: до меня здесь все внимание концентрировалось на самом главном, то есть на самой стрельбе и ее результатах.
Венцель снова помолчал немного, затем прокашлялся и спросил:
— А как обстоят дела с переводом техники на зимний режим эксплуатации?
— Я вас не совсем понял.
— Разве я не ясно спросил?
— Совершенно ясно.
— Тогда как же?
— Все будет закончено в установленные сроки.
— Что еще собираетесь делать?
— На завтра я назначил совещание с моими заместителями. Там все и обговорим.
— Хорошо, информируйте меня об этом. Постарайтесь использовать оставшееся в вашем распоряжении время с пользой, но отнюдь не в ущерб решению других вопросов. А как состояние здоровья рядового Титце?
— Перелом кости.
— Родителям сообщили?
— Так точно!
— Будьте внимательнее: подобных случаев у нас быть не должно.
— Я понимаю.
— Не собираюсь судить относительно того, насколько необходимо было проверить первый дивизион, это ваше дело. Но если вы и впредь пожелаете проводить подобные проверки, то я потребую от вас на этот счет убедительного основания. Итак, до скорого свидания.
— До свидания, товарищ полковник.
Харкус откинулся на спинку кресла, думая о том, что полковник слишком хорошо информирован о положении дел у него в полку. Видимо, кто-то уже нашептал ему что-нибудь в этом роде: «Товарищ полковник, мне кое-что известно. Этот Харкус ставит под угрозу перевод техники. Одного артиллериста он уже, можно сказать, угробил. Он делает то, что ему заблагорассудится и тем самым все портит».
Майор встал и подошел к окну. Перед зданием, в котором жили солдаты первого дивизиона, лежали ящики с приборами, возле которых сновали солдаты. В этот момент из штаба выбежал Курт Вебер и что было сил помчался в первый дивизион, словно боялся опоздать и пропустить что-то очень важное.
«Ты плохо начинаешь», — сказал не так давно майору Курт.
«Неужели я допустил какую-то ошибку? Но как же иначе я должен был начать свою службу в полку? Принять все так, как есть? Поехать в казарму и произнести речь, а в конце высказать мнение, что полк находится в хорошем состоянии? Это прозвучало бы неплохо, но на деле было бы не чем иным, как концом части. Нет, я должен был начать именно так, и не иначе, — решил Харкус. — После того, что я видел, нельзя было по-иному начинать жизнь в полку».