В кабинет вошла секретарша вместе с Герхардом и Треллером.
— О! — воскликнула она еще с порога. — Накурили так, что хоть противогаз надевай! И как только вы можете работать в такой атмосфере?! — Она раскрыла окна, собрала оставшуюся грязную посуду и переполненную пепельницу. Заглянула в оба кофейника и сказала:
— Тут еще осталось немного кофе. — И по очереди посмотрела на Вебера, на капитана Кисельбаха, который стоял позади стула заместителя командира полка по политчасти, ожидая чего-то, а затем и на самого Харкуса. — Выливать жалко, а сама я такой крепкий кофе не пью.
— Налейте мне немного, — попросил ее Харкус.
Секретарь партбюро полка Кисельбах наклонился к Веберу и о чем-то спросил его. Вебер согласно кивнул и, сунув сигарету в пепельницу, затушил ее энергичным нажимом.
В ходе совещания Кисельбах, еще молодой офицер с внимательным взглядом голубых глаз и непокорными прядями волос на затылке, говорил очень мало, зато много писал в своей тетради. Подойдя теперь к Харкусу, он протянул майору руку. Кисельбах был первым, кто после окончания совещания протянул майору руку, чтобы попрощаться.
Харкус ответил на крепкое мужское рукопожатие.
— До свидания, товарищ Харкус, — сказал офицер и быстро вышел из кабинета.
Майор Герхард тем временем аккуратно скатывал в трубочку составленные им планы.
— Итак, — проговорил Герхард, отвешивая Харкусу поклон, — приятного аппетита.
Дверь начальнику штаба полка открыл Треллер, заметив, что обе руки у него заняты.
— А что сегодня на обед? — полюбопытствовал Вебер.
— Печенка, — ответил Треллер с порога. Капитан был бледен и от него немного пахло лекарствами. — Печенка с луком и жареным картофелем.
— А где же удалось достать печенку? — поинтересовался Курт.
— У Валенштока, в обмен на корм для свиней.
И он вышел из кабинета следом за Герхардом. Харкус выпил остывший кофе и подошел к окну. Он чувствовал: Курт хочет поговорить с ним о только что закончившемся совещании. Харкусу и самому хотелось об этом поговорить, потому что последние три часа он чувствовал себя не в своей тарелке.
— Послушай-ка, — начал первым Курт (услышав его голос, Харкус повернулся лицом к нему), — Ильзе спрашивала меня, почему мы поспорили.
— Откуда она это взяла?
— Ты уже трое суток здесь, а к нам еще не зашел.
— Ах, вот оно что!
— Так когда же ты к нам заявишься?
У Харкуса не было особого желания идти в гости, но, вспомнив Ильзе, живую и веселую супругу Курта, которая всегда принимала его, как брата, ответил;
— Добро, сегодня вечером зайду.
— Как обычно, ужинать будешь у нас.
— Хорошо, как обычно, — согласился майор.
Курт встал, какое-то мгновение в нерешительности постоял, взявшись обеими руками за спинку стула, затем повернулся и пошел к двери.
— Итак, до вечера, — проговорил он и вышел. Вскоре шаги Курта стихли в конце коридора. Майору казалось, что Курт вернется к нему в кабинет. Но Курт не вернулся. Майор услышал, как входная дверь захлопнулась за ним.
Майор смахнул со стола табачные крошки и подошел к пульту переговорного устройства. Достаточно было нажать клавишу на панели или же, сняв телефонную трубку, набрать номер Курта и позвать его к себе, чтобы поговорить с ним о результатах только что закончившегося совещания, прежде чем звонить полковнику Венцелю. Харкус понимал, что он должен поскорее позвонить Венцелю, чтобы кто-то другой не опередил его и с пристрастием не рассказал полковнику о совещании.
Харкус откинулся на спинку кресла и задумался.
«Совещание прошло успешно, — мысленно докладывал он полковнику. — Выполнение запланированных мероприятий идет полным ходом. Дополнительно в план боевой подготовки включены следующие мероприятия: за две недели, оставшиеся до конца учебного года, поднять по тревоге с целью проверки боевой готовности несколько батарей и штаб полка, с тем чтобы иметь более полное представление о боевой подготовке части и иметь возможность запланировать на новый учебный год комплекс необходимых мероприятий. Конечная цель: к десятой годовщине Национальной народной армии добиться высоких показателей в боевой и политической подготовке».
Майор встал и заходил по комнате от стола к двери, за которой фрау Камски что-то отстукивала на пишущей машинке.
При слове «успешно» майор невольно подумал о том, с каким видом Пельцер, Гаупт и даже Вебер покинули его кабинет. При словах «идет полным ходом» он вспомнил, что пообещал премию в сто марок каждому артиллеристу, кто до конца учебного года уложится во все нормативы и выполнит стрельбы на «отлично». А каждый артдивизион, который хотя бы на день раньше срока закончит перемещение боевой техники, получит премию триста марок. И хотя Харкус приказал работать даже в субботу, с переводом техники все еще не было закончено. Против работы в субботу возражали поголовно все, против поощрения премиями — Гаупт и Кисельбах.