В тот день Вебер побывал почти во всех батареях и группах, и повсюду офицеры говорили о предстоящем собрании. Во многих местах о поступках Харкуса отзывались неодобрительно. Многие говорили неопределенно, и нельзя было понять, чью сторону они поддерживают. В общем хоре голосов явно выделялся голос капитана Хауфера.
— Я ему при всех объясню, какова разница между командиром-единоначальником и командиром-самоуправцем. Я не постесняюсь…
— А я посоветовал бы вам пойти поработать, — предложил капитану Вебер, — а то вы за три дня можете схлопотать второй выговор. А проверить вашу работу я уж постараюсь.
Хауфер замолчал и куда-то ушел. Замолчали и другие офицеры.
Вебер посмотрел на часы: шел одиннадцатый час.
«Харкус сейчас сидит у полковника Венцеля», — подумал он, но особого беспокойства не почувствовал. Вебер достаточно хорошо знал майора Харкуса, знал его целеустремленность и настойчивость и потому мог не бояться за него. Такой не даст себя в обиду и сумеет защитить то, во что верит. Он не постесняется поспорить ни с полковником Венцелем, ни даже с генералом Крюгером, когда речь зайдет о деле.
Однако Вебер, сам того не желая, за последние дни стал свидетелем разговоров, направленных против командира полка. Сначала и сам Вебер во многом не соглашался с Харкусом, но после маневров войск стран — участниц Варшавского Договора многое понял и стал совсем иначе смотреть на действия Харкуса.
Давно пора было идти завтракать, а Курт Вебер все еще стоял в кабинете и размышлял. Через час к нему придут члены парткома, чтобы в последний раз обсудить все детали предстоящего собрания, а до этого Вебер должен переговорить с Кисельбахом, но пока нужно все продумать самому: ведь критические выступления будут относиться не только к командиру полка, но и к нему лично, как заместителю Харкуса.
Вебер позвонил Кисельбаху, и через несколько минут капитан вошел в кабинет.
— Ну, где и что у тебя горит? — спросил Кисельбах и, подойдя к столу, положил стопку листков: — Вот материал для твоего доклада, ознакомься повнимательнее.
Капитан обошел стол и сел в кресло, в котором недавно сидела Криста. Он закурил и с удивлением уставился на Вебера, который, вместо того чтобы просмотреть принесенный ему материал, нервно зашагал взад и вперед по кабинету.
Кисельбах знал, что это хождение от письменного стола до книжного шкафа и обратно означает, что Вебер готовится сказать ему нечто важное. Будучи секретарем партийного бюро полка, капитан Кисельбах знал, что он в любое время дня и ночи по любому вопросу может обратиться к Веберу как к заместителю командира полка по политической части и тотчас же получит от него исчерпывающий ответ.
Неожиданно Вебер остановился прямо перед Кисельбахом.
— Какое впечатление осталось у тебя лично о сегодняшней тревоге? — спросил Вебер.
Кисельбах не ожидал такого вопроса и потому немного замешкался с ответом. Еще никто не спрашивал его мнения об этом. Капитан сам внимательно наблюдал за сборами по тревоге, видел, как солдаты и офицеры делали то, что им было положено делать. От опытного глаза Кисельбаха не ускользнуло, что, несмотря на все старания личного состава, полк все же не уложился и строгие рамки отведенного ему для сборов времени.
Кисельбах сказал об этом подполковнику.
— Ну, и как ты думаешь, почему результаты столь невысоки? — спросил Вебер, садясь к столу.
— Я считаю, прежде всего причина в неправильном отношении большинства офицеров к майору Харкусу и его действиям.
— А не в недостаточной слаженности и натренированности личного состава?
Кисельбах пожал плечами, он не мог ручаться за безошибочность своего мнения: как-никак в полку он был, можно сказать, человек новый, пробыл здесь всего лишь полгода, а за такой сравнительно короткий срок всех трудностей военного дела, разумеется, не изучишь, да от него этого никто и не требовал, так как у секретаря парткома и других дел достаточно.
— Вот о причинах-то мы и поговорим на собрании, — сказал Вебер. — Свалить все на Харкуса — дело немудреное, но вредное как для нас самих, так и для полка в целом.
— А знаешь, секретарь, что мне пришло в голову и над чем я постоянно думаю вот уже с воскресенья?
— Не знаю.
— Сейчас расскажу, — проговорил подполковник и снова нервно заходил по кабинету.
Вебер рассказал, что он заметил, как по сигналу тревоги отдельные батареи, взводы и другие подразделения полка, и в первую очередь штабные подразделения и сам подполковник Пельцер, действовали быстро и почти безошибочно. И пока капитан Треллер бегал сломя голову по полку, чтобы расшевелить тыловые подразделения и службы, офицеры Пельцера стояли возле машин, посмеиваясь над медлительностью и нерасторопностью других.