— Твой сын — офицер?
— Он военный священник. Примерно, как в украинской и российской армиях офицер по работе с личным составом.
— Как замполит?
— Что-то в этом роде, но с религиозным уклоном. У него «Библия» — главный цитатник.
— И как же она помогает солдату?
— А там служат за деньги. Хотя среди военных есть и убежденные патриоты. Они готовы отчаянно защищать землю своих предков, которую те отняли у индейцев. Наиболее глубокие аналитики уже предсказывают, что Соединенные Штаты сами себя уничтожат. Конечно, при условии, что американцы будут изгнаны отовсюду, где их презирают. Даже отдельный человек, если деньгами делает деньги, он обречен.
— А в украинской армии разве служат не за деньги? — возвращалась к исходной мысли Анастасия Карповна.
— Служить за деньги — это не значит еще быть частицей армии. Вшивость, как известно, начинается с солдата, все остальные пакости в армию привносят генералы. Преобладание материального интереса над идейным — первый признак надвигающегося поражения.
— Вот Миша идейный, а из армии выкинули. Даже пенсии не дали.
— Потому что идейный.
— Но тебе, идейному, дали?
— Дали… Нагнали и добавили. Я, как ты уже заметила, пенсионер на общественных началах.
— А ты похлопочи, — предложила Анастасия Карповна. — Все-таки ты полковник. Сколько у тебя орденов?
— «Красного Знамени» — два и два «За службу Родине».
— И часто ты их надевал?
— Я их и в глаза не видел. Сообщили, что награждали…
— Будешь в Москве — разыщи. Лежат они где-нибудь в сейфе…
Иван Григорьевич снисходительно улыбнулся, как улыбаются детям, задающим наивные вопросы. Он ответил, посуровев:
— Не та теперь власть, Настя… Начну хлопотать, на мой след тут же выйдут те, кто за мной охотится… Так что бог с ней, с пенсией. У нас теперь есть фирма. Не пропадем. Достанем хорошие деньги, купим оборудование. Начнем по-настоящему трудиться. И пенсия будет ни к чему. А пока — нужен кредит.
Он говорил уверенно, как будто деньги не сегодня завтра поступят на его личный счет, который он откроет в национальном банке.
— Я пойду к Ажипе, — сказала Анастасия Карповна, — попрошу кредит. Много ли надо?
— На первый случай хотя бы полмиллиона.
— Долларов? Боюсь, что не даст.
— Вот видишь!
— А если обратиться к самому богатому человеку города?
— Ты имеешь в виду рэкетира Витю Кувалду?
— Но не бывшего же секретаря горкома. У того еще столько нет. Тому до Вити тянуться и тянуться.
Иван Григорьевич с ответом не спешил.
— Оставим данный ход как вариант, — сказал он и обосновал, почему от этого варианта не стоит отказываться: — Бандитский капитал сегодня у нас самый энергичный. Сужу по Америке.
Он признался, что с некоторых пор вынашивает мысль обойтись без капиталов Кувалды. Этот капитал может замарать фирму, и тогда вряд ли «Гурико» оправдает свое назначение.
Уже на следующий день Анастасия Карповна побывала у мэра и… вернулась ни с чем. Коммерческий банк, в котором крутились бюджетные деньги мэрии, готов был предоставить кредит, но под четыреста процентов годовых.
— Скоты! — возмущалась она не столько мэром, сколько системой. — Вот тебе и друг!
— Не в Ажипе дело, — трезво рассудил Иван Григорьевич. — Кого-то насторожила наша будущая лаборатория. А кого именно, можно вычислить. На рынках Прикордонного бойко торгуют… чем?
— Тем, от чего обычно подыхают, — подсказала Анастасия Карповна.
— Правильно… А кто держит рынок?..
Так ненароком затронули тему, что была известна в каждой семье и уже давно не вызывала удивления: исподволь, вроде шутя, взяли, попробовали — есть можно. Люди, сами того не желая, привыкали питаться падалью.
Иван Григорьевич все настойчивей себя спрашивал: станет ли лучше, если каждый будет знать, чем он питается?
Глава 39
Еще было темно, а город уже просыпался: на массиве жилых домов желтые крапинки огней становились все гуще. В этот предрассветный час к дому Анастасии Карповны Богович подрулил белый жигуленок. Скрипнула калитка. На крыльце послышались энергичные шаги. В квартире разделся электрозвонок.
Иван Григорьевич взглянул на ходики — в такт маятнику на циферблате бегали глазки кошечки. Было ровно пять. «Значит, в Москве шесть», — отметил он про себя и включил радиоприемник. Били кремлевские куранты. В этом городе он был не одинок: большинство прикордонцев жили по московскому времени. Когда у них спрашивали: который час? — они обычно отвечали: по нашему или по львовскому?