— Бедно живете, Иван Григорьевич.
Витя Кувалда обвел кабинет оценивающим взглядом. Изуродованное лицо гостя пылало здоровым румянцем. Ему хотелось показать хозяину фирмы, какая у него широкая натура, и он принялся рассуждать:
— Как вам известно, Иван Григорьевич, офис — это витрина предприятия. Завтра я вам пришлю своих умельцев, они займутся вашей витриной.
— Спасибо.
— И еще, Иван Григорьевич, для почина я вам делаю постоянный заказ. Мое предприятие будет вам направлять селян. Вы и только вы выдаете им сертификаты качества. Естественно, вам пойдут комиссионные.
— Все это так, Юрий Алексеевич, но если мы монополизируем выдачу сертификатов, кое-кому наша фирма станет поперек дороги.
Витя, довольный, что его называют по имени-отчеству, благодарно взглянул на Ивана Григорьевича, с ноткой бахвальства сказал:
— Я все-таки в авторитете. Поэтому «кое-кому» придется вам уступить дорогу… Если кого Витя полюбит, считайте, эта личность неприкосновенна. Ну, скажем, как депутат Верховной рады. Отныне никакой рэкетир к вам не подступится. Это, во-первых. И, во-вторых, мои хлопчики бывают в Германии. Что требуется — заказывайте.
— Потребуются приборы.
— Рисуйте, какие.
Иван Григорьевич пригласил своего компаньона и зама. Увидев автора известного в Приднепровье напитка, гость расплылся в дурашливой улыбке.
— А, профессор! Что ж вы молчите, что служите под знаменами Ивана Григорьевича? Мы вас было чуть не лишили валюты. Ну, когда вы пересекали границу…
Лев Георгиевич «нарисовал» названия приборов, которых нельзя было достать поблизости. О Вите Кувалде профессор Гурин был наслышан, как о знаменитом рэкетире и предпринимателе, но то, что этот деятель с широкими международными связями, узнал только сейчас. От его людей профессор уже получил предупреждение, что если он, изобретатель «гурьмовки», не будет отстегивать свои пять процентов в какой-то «общак», он лишится недвижимости, а недвижимость профессора — это двухкомнатная квартира в панельной пятиэтажке.
— Вы слыхали, профессор, — продолжал Витя Кувалда, пытаясь выдать известное за новизну, — партия любителей водки намеревалась выдвинуть вас кандидатом в народные депутаты. Но без моего согласия, сами понимаете, Верховная рада не какое-то ГАИ, зеленый свет в политику даем мы, предприниматели.
О том, что кандидатура Гурина была названа на съезде этой самой массовой партии, знали многие, и Лев Георгиевич слышал, но не знал, что знаменитый рэкетир финансирует эту партию, а значит, и принимает окончательное решение.
Профессору нужно было отмолчаться, но он посчитал своим долгом внести в эту затею полную ясность. Он сказал, что государственная деятельность ему не по нутру.
— И правильно, — поддержал его рэкетир. — Из политдерьма градусы не ахти какие. — Он намекал, что производить «гурьмовку» благородней, чем заседать в Верховной раде.
Витя трепачом не был. Уже утром следующего дня рослые хлопчики с бритыми затылками привезли на грузовике офисную мебель, посуду чешского стекла, смонтировали компьютер, подключили факс.
А главное, с этого времени сельчане стали доставлять на экспертизу свою продукцию: сало, пшеницу, масло. Вскоре пришлось увеличить штат лаборантов. Сотрудники фирмы уже не голодали.
Из Германии вернулись Кувалдины хлопчики. Основной заказ выполнили — купили для лаборатории электронный микроскоп, контрабандой провезли его через границу. Теперь можно было начинать то, ради чего создавалась фирма. На просьбу Ивана Григорьевича — присылать на исследование женскую яйцеклетку — отозвались гинекологи. Да и услуга была не бескорыстная. Материал, который до сих пор отправляли в унитаз, фирма оплачивала долларами.
Вскоре по городу поползли нелепые слухи, дескать, что это за тайная фирма? Предполагали всякое, в том числе и близкое к истине. Тайна оставалась тайной, пока ею владели немногие.
Глава 42
Профессор Гурин довольно быстро освоил новый для него микроскоп. Он мало чем отличался от отечественного, на котором были установлены изюмские линзы. Отличие заключалось в самом материале. Одно дело исследовать структуру сталистого чугуна, из которого еще недавно отливали корпуса артиллерийских снарядов, и другое — структуру живого организма.
В первые недели Иван Григорьевич не отходил от микроскопа. Он один держал в зрительной памяти образ женской яйцеклетки и, деформированной агрессивной молекулой, ее структуру. Яйцеклетку не с чем было сравнивать, ее нужно было увидеть. Благо в материале для исследования недостатка не было. Но все это стоило денег.