— А может, наши поиски напрасны? — однажды высказал свое coмнение Лев Георгиевич. — Надо радоваться, что ничего не находим.
За окнами силу набирала весна. После жестокой зимы в Приднепровье установилась теплая погода. В безоблачном небе сияло солнце, и потухшие мартены не затеняли его черной маслянистой копотью. Можно было широко распахивать глаза, не опасаясь коксовой пыли. Во всяком плохом, оказывается, есть и что-то хорошее.
Первый раз, услышав сомнение в целесообразности начатой pa6оты, Иван Григорьевич промолчал: каждый имеет право на сомнение, тем более исследователь. Так засомневаться могла рядовая лаборантка, не представляющая надвигающейся трагедии, но засомневался товарищ, ближайший коллега, осознающий, что случится с целым народом, на который обрушится это страшное оружие. Когда это оружие себя обнаружит, будет, наверное, уже поздно.
И тогда Эдвард окажется абсолютно прав: на Украину украинцев станут завозить из Канады — богатейшие в мире черноземы перейдут к ним. Но навсегда исчезнут аборигены, которых сейчас называют самостийными. Они разделят участь печенегов, половцев, не говоря уже о сарматах.
Спустя несколько дней о своих сомнениях Лев Георгиевич напомнил вторично:
— Вы допускаете, Иван Григорьевич, что мы сами себе вбили в голову идею фикс, дескать, нас обязательно хотят уничтожить? Вы ссылаетесь на Директиву конгресса США, согласно которой Пентагон своими новыми видами оружия будет сокращать население бывшего Советского Союза примерно на половину.
— У вас, Лев Георгиевич, крепкая память, — сказал бывший разведчик. — В Директиве названа цифра «130». Сто тридцать миллионов бывших советских людей будет, как там записано, сокращено. По замыслу конгресса, сокращение произойдет цивилизованно, то есть не мгновенно, как планировалось при нанесении ядерных ударов, а в течение тридцати — сорока лет.
— Вы со всей Директивой знакомы?
— Да.
— Знакомились в Москве?
— В Вашингтоне.
Темные навыкате глаза Льва Георгиевича округлились, в них — недоумение.
— Кто же вы, Иван Григорьевич? Шпион?
— Зачем так грубо? Меня посылали в командировку, чтоб я разобрался в сути этого нового биологического оружия.
— Понимаю, вы так же, как и я — только я в России, а вы в Америке — проштудировали книгу профессора Джона Смита «Влияние агрессивной среды на генетический код человека».
Эта ссылка на авторитет развеселила Ивана Григорьевича.
— И вам все в ней понятно?
— Не все.
— Что именно?
— Я бы с автором поспорил.
— Тогда поспорьте со мной.
— У меня, Иван Григорьевич, нет уверенности, что это биологическое оружие развернуто где-то рядом. И еще. О том, что оно будет применено в первую очередь против населения городов ВПК, нужны очень веские доказательства.
Иван Григорьевич страстно воскликнул:
— Так мы же ищем!
— А найдем ли?
— Найдем. К нашему огорчению…
Работа в лаборатории была внезапно прервана. Ночью кто-то забрался в микроскопную и уничтожил электронный микроскоп. Установка нового стоила огромных денег, которыми фирма сейчас не paсполагала.
Гадали: это диверсия или заурядное воровство? Может, кому-то потребовались ценные стекла? Обычно все мало-мальски ценное обменивается на спирт. В этом городе уже в давние времена что-то подобное случалось: электронную трубку новейшего радиолокатора стоимостью в сотни миллионов рублей рабочий вынес через проходную и обменял на бутылку водки. Пропажу нашли, а рабочего расстреляли.
Глава 43
Утром — сквозь железные решетки в лабораторию ломилось веселое мартовское солнце — первым погром обнаружил профессор Гурин. Он пришел раньше других, чтоб закончить анализы, которые не смог сделать вечером. Вася и Женя приехали поздно, к семи часам не ycпeли, а в семь завод обесточивают, вместе с ним обесточивают и лабораторию.
В бесформенной груде металла дробились солнечные лучи. Под столом валялся большой сантехнический ключ, которым, как выяснилось, крушили микроскоп.
Лев Георгиевич стоял в оцепенении, только ладонь правой руки, запущенная под рубашку, вяло массажировала грудь: саднящая боль отдавала в левую лопатку. Профессору было дурно, как после перепоя. «Кто это сделал? Зачем?» За многие годы в науке он наблюдал впервые, когда вот так, по-варварски, уничтожали ценнейшую аппаратуру. Случись подобное лет десять назад, когда завод назывался еще «Почтовым ящиком № 8» и каждый работник за секретность получал весомые рубли, — случись подобное тогда, многим была бы верная тюрьма, в том числе и ему, технологу, которому в Союзе не было равных: пусть кто-то что-то вывел из строя, но ты, материально ответственное лицо, отвечай по всей строгости закона. Когда на соседнем заводе рабочий вынес за проходную электронную трубку, все начальники понесли наказание, вся охрана завода оказалась за колючей проволокой.