Случись такое лет десять назад, тут бы уже работала государственная комиссия, и, вероятнее всего, усердствовали бы кэгэбисты полковника Ажипы, а уж они-то свое дело знали…
Лев Георгиевич не заметил, как в микроскопную вошел Иван Григорьевич. Он тоже оцепенел, но лишь на мгновение. Он заметил, что лицо коллеги серое, как выгоревшая на солнце газетная бумага. Но навык разведчика — при любых обстоятельствах держаться естественно — сказался и на этот раз.
— Эврика! — внешне спокойно произнес Иван Григорьевич. — О чем это свидетельствует?
— Какая к черту эврика? — вскричал Лев Георгиевич, выходя из оцепенения. — Чего нам стоило добыть эту вещь! И вот какая-то сука…
Лев Георгиевич, человек высочайшей культуры, выругался сочным кабацким матом. Появившаяся на пороге Надежда Петровна тут же отпрянула за дверь: этот профессор никогда не матерился.
Иван Григорьевич конкретизировал «эврику»:
— Нам, видимо, намекают, что мы на верном пути. Мы ищем иголку в стогу сена. Вы сомневаетесь: есть она или нет? Данный факт должен поколебать ваши сомнения.
После элементарной подсказки к профессору Гурину вернулась способность реально оценивать события:
— Ах, да! Кто-то, значит, желает, чтобы мы прекратили работы. Но ведь только несколько человек посвящены в наши поиски? Не так ли? Значит, кто-то за нами наблюдает. Хотя… достаточно внятно сказать, над чем мы колдуем, то даже средней руки биолог-аналитик сделает правильный вывод.
— Пожалуй, да.
Лев Георгиевич тут же, по привычке, снова засомневался:
— Это отчасти. А может, кому-то потребовались просто линзы? Например, чтобы прикуривать.
— Но не забывайте, солнце бывает не всегда, — уточнил Иван Григорьевич. — А курят, как известно, и в пасмурную погоду…
К разговору подключился подошедший Анатолий Зосимович. Опытным глазом он легко заметил, что, верно, битого стекла нет. Получается, что линзы сперли.
— Только вряд ли позарились на стекло, — заключил он. — Кому— то помешал микроскоп. По всей вероятности, на подходе товар, на который у нас не поднимется рука выдать сертификат качества.
— Но при чем тут микроскоп? — возразил Лев Георгиевич. — У Надежды Петровны своя методика. Даже английское мясо, которое на Украину поступило как голландское, Надежда Петровна определила чуть ли не на глаз, что оно заражено «бешенством коровы».
Возникло несколько версий. Разрабатывать нужно было одну, наиболее вероятную: с какой целью уничтожен микроскоп? И еще была одна деталь, которая сразу бросилась в глаза: окна и двери не выломаны. К замкам кто-то подобрал ключи: замков было четыре, и каждый, не зная секрета, не откроешь.
— Орудовал свой, — сказал Анатолий Зосимович уже после того, как были тщательно осмотрены замочные скважины. Владельцы ключей предъявили свои комплекты. Каким же воспользовался злоумышленник?
— Я не привык работать без доверия к коллегам, — со скорбью в голосе говорил Лев Георгиевич. — Но, получается, что мы должны подозревать друг друга. А значит, и налаживать взаимоотношения будем очень долго. И причину разбоя не узнаем…
— Почему же… Узнаем. — Иван Григорьевич предложил свой ход: — Исследования продолжим. Но так, будто микроскоп цел и невредим.
Втроем пришли к согласию: впредь в микроскопную имеют доступ только они трое плюс Надежда Петровна, она будет передавать привозимый из больниц материал. Всем остальным сотрудникам объявить, что Лев Георгиевич по неосторожности расколол цейсовскую линзу. Пришлось вставить запасную.
Забудский и Гурин закрылись в микроскопную — убирать следы вандализма: микроскоп хотя бы внешне должен выглядеть исправным.
Большинство сотрудников, придя на работу, даже не заметили, что ночью произошло ЧП. Вася и Женя уехали в горболъницу. Иван Григорьевич их предупредил, чтоб с материалом не задерживались: к семи часам завод опять обесточат, и тогда до следующего дня электронный микроскоп будет бездействовать.
Иван Григорьевич верил своим коллегам, как когда-то верил своим товарищам по резидентуре. Он знал: половина успеха — вера в товарища, с которым идешь в разведку: тогда по плечу даже невозможное. Здесь может помешать разве что враг в личине боевого товарища.