Память высветила прошлое…На магистрали Балтимор — Филадельфия в условленном месте он подобрал связника. Была глубокая июльская ночь. Небо терзали молнии. Под пушечные раскаты грома шумел ливень. Ветровое стекло заливало потоками воды. Впереди смутно просматривалось багровое зарево мчащихся из Филадельфии машин.
Связник, сутулый блондин с крупным хрящеватым носом, сидел сзади, слушал инструкцию. Иван Григорьевич видел его впервые, как и он Ивана Григорьевича. Он предупреждал связника, что если тот срочно не поменяет явочную квартиру, на него не сегодня завтра выйдет ФБР.
— А где мой шеф? — спросил связник. — Он вернулся в Россию?
— Он схвачен.
В это мгновение сверкнула молния, и через зеркало заднего вида Иван Григорьевич успел заметить торжествующую улыбку на лице связника.
— Где следующая встреча?
— Кафе «Ковбой», против памятника Линкольну, — ответил Иван Григорьеьич. — Самый дальний столик в углу. Туда придет один русский. Он сделает вид, что пишет какую-то книгу. Если на столике будет зеленый очечник, вы подойдете и спросите: «Вам случайно не требуется редактор?» Русский снимет очки и внимательно на вас посмотрит. Тогда вы молча берете очечник и уходите. В очечнике будет шифровка. Я вас подберу на этом же участке магистрали, в такое же время ровно через сутки.
— А встреча в кафе?
— Завтра, в первой половине дня.
— Тогда вы меня подберите послезавтра.
— Послезавтра этот русский возвращается в Россию.
В кафе «Ковбой» кельнером работал свой человек. Как-то он рассказал Ивану Григорьевичу, что уже продолжительное время в первой половине дня, когда мало посетителей, приходит один русский диссидент. Он облюбовал себе столик в самом дальнем углу и пишет, как похвалился кельнеру, мемуары.
Высадив связника, Иван Григорьевич поспешил в кафе «Ковбой», поручил кельнеру взять под наблюдение мемуариста. На следующий день, в двенадцатом часу, к диссиденту подошли трое. Очечника на столике, естественно, не было. Диссидента обыскали, увели с собой.
Месяц спустя труп сутулого блондина с крупным хрящеватым носом полиция нашла в канализационном колодце…
Там проверять людей было и сложней и проще. Провокатора случайно выдала освещенная молнией торжествующая улыбка. Но проверять дома своих сотрудников… Душа протестовала. И все же кто-то из них сделал подлость.
Глава 44
Разгадка пришла с неожиданной стороны. Даже он, Иван Григорьевич, опытный разведчик, был изумлен и… озабочен.
Не вышел на работу Женя Забудский. И дома не ночевал. Надежда Петровна, встревоженная исчезновением сына, ничего вразумительного сказать не могла.
— Я посчитала, он у своей девочки, — объясняла она. — Обычно перед свиданием он брился, выглаживал брюки, а тут… вроде направлялся в сарай что-то мастерить. Был в фуфайке, в потрепанных джинсах. Я заглянула в сарай — никого, на дверях — замок…
Кое-что прояснил Вася.
— В горбольнице, — сказал он, — к нему подошел какой-то тип. Напомнил о каких-то баксах. Щерился, показывал золотую фиксу. Женю как подменили. Всю обратную дорогу он молчал. Я пытался с ним заговорить, мол, что это за тип, откуда он взялся? Но Женя был нем как рыба… Этого, с фиксой, я где-то видел. Кажется, на рынке. Oн у меня покупал патроны.
— А ты мог бы его опознать?
— Почему бы и нет?
— Тогда потолкайся на рынке. Все равно без экспедитора тебе делать нечего.
В первый день Вася обошел все торговые ряды, типа с золотой фиксой не встретил. Не встретил и во второй. А в третий, в субботу, когда рынок пестрел забугорными шмотками, увидел этого типа, правда, издали. Он садился в «вольво»… Вити Кувалды.
Этого Ивану Григорьевичу было достаточно. Вечером того же дня он нанес визит мэру, с ним не встречался больше месяца. За это время, как показалось Ивану Григорьевичу, друг юности еще больше раздался вширь.
— Добреешь…
— Добреют, Ваня, депутаты перед выборами, — уточнил он. — А мы, реальная власть, имеем право только тучнеть, и то, как зубоскалят наши недруги, тучнеть от воровства и перепою, а чаще — в комплексе.
— А ты? Как ты тучнеешь?
— Я, Ваня, от перепою, — хохотнул Славко Тарасович и, довольный, что друг юности понимает юмор, добавил: — В Прикордонном я один не ворую. Как в России не ворует один президент. Это по его словам. А я не ворую, Ваня, по совету своего бати. Он сказал: будешь воровать — придут на твое место люди честные — и тебя расстреляют. И не посмотрят, что к твоему появлению на свет имел отношение твердокаменный чекист… Кстати, недавно видел батю. Привозил ему лекарства от астмы. Тебе он передает привет и жаждет скорой встречи.