Проснулась Анастасия Карповна.
— Нашелся? — спросила сонно.
— Вроде да. Звонили из второй городской. Просили срочно проехать.
— Через час будет светло, — сказала Анастасия Карловна. — В шесть первый трамвай. Пока позавтракаешь…
«Какой завтрак?» — подумал Иван Григорьевич, спешно собираясь. Бывало и за океаном, вот так, среди ночи, спешно собирался. Однажды при подобных обстоятельствах удалось спасти своего связника, уберечь от провала.
… Был ноябрь, самый слякотный месяц на Восточном побережье. Небо, казалось, опустилось до самой земли. На скоростном шоссе в тумане, как в дыму, столкнулись сразу несколько десятков машин. В этой свалке очутилась и машина связника. Двигаться он не мог: ему перебило ключицу и правую нoгy. При нем была микропленка, которую ждали в Москве. И были ненадежные документы.
Когда его вытаскивали из машины, он назвал телефон врача Джона Смита. К счастью, Джон Смит оказался дома. Вскоре был на месте аварии. Он сопровождал пострадавшего в машине неотложной помощи. Тогда он, незаметно для санитаров, снял с руки связника часы и переложил себе в карман. В часах была микропленка. За срочную операцию пришлось хорошо заплатить, зато никто не полюбопытствовал, кто этот пациент и как он оказался среди ночи на скоростном шоссе, не имея, как иностранец, визы…
Четыре километра по мартовским лужам Иван Григорьевич отшагал за полчаса. Ни в Молодежном саду, ни около Дворца культурного досуга никто его не остановил. Видимо, задолго до рассвета грабители заканчивают свою работу и возвращаются на отдых: делить награбленное и пить водку.
Первый трамвай нагнал его уже перед самой больницей. Вагон с выбитыми стеклами, переполненный пассажирами, шел тяжело, постукивая на стыках рельс. Увидев этот транспорт, Иван Григорьевич не пожалел, что отправился пешком. Если бы не лужи и не мелкий моросящий дождь, эту быструю ходьбу можно было бы считать утренней прогулкой. После такой прогулки хотелось побыть в тепле, выпить чашечку горячего кофе. Но где его выпьешь? Больница, считай, на окраине, и куда ни кинешь взгляд, — кругом высокие каменные заборы.
В этом отношении неплохой сервис за океаном: в том же Манхеттене чуть ли не на каждой стометровке — аптека, а при ней, как правило, кафе. Здесь же, в родном городе, можно распивать круглосуточно разве что «гурьмовку», и то не в кафе, а в продуваемых сквозняками двориках, где собутыльники могут тебя лишить жизни только за то, что у тебя есть еще на бутылку, а ты зажилил. В этом году город жил под впечатлением первобытного убийства: два собутыльника зарезали третьего и сделали из него шашлык.
Иван Григорьевич избегает ночные вояжи: нет желания лишаться вещей, которые тебе принадлежат. Но жизнь на то она и жизнь, чтоб рисковать. Конечно, было некоторого рода пропуском заверение Вити Кувалды, что Ивана Григорьевича никто уже больше не тронет. Но в это заверение не очень верилось.
Единственно, чем себя тешил Иван Григорьевич, что с ним ничего не случится, было то, что он уже ни ночью ни днем не носил приличной одежды — обходился замызганной рабочей фуфайкой и такими же замызганными брюками, а в карманах больше доллара не носил — это как раз на бутылку «гурьмовки».
Встретили бы его сейчас бывшие коллеги по Пентагону — вот удивились бы! Он давно уже не годился даже на закусь кровожадным алкоголикам — остались одна кожа да кости. С момента приезда в родной город он сдал, словно побывал в концлагере. Правда, в концлагере мужчины быстро перестают быть мужчинами, а его пока что на все хватало.
Первое, что он сделал, войдя в здание второй городской больницы, — нанес визит своему коллеге главврачу Олегу Ионовичу Макухе, тридцатилетнему красавцу гинекологу, от которого, по слухам, многие женщины без ума. Так что и в этом случае жизнь на то она и жизнь, чтоб не только рисковать, но и любить, рискуя. Два месяца назад Иван Григорьевич заключил с Олегом Ионовичем договор на поставку материала, как значилось в документе, с научными целями. Материал оплачивался долларами, на которые больница приобретала медикаменты.
— Здравствуйте, Иван Григорьевич! Как хорошо, что это вы! — восторженно встретил его главврач. — Я извиняюсь за нянечку. Могла вас не поднимать среди ночи. Но она была так напугана мордоворотным видом этих военных…А может, они и не военные вовсе. Теперь форма даже генеральская — в свободной продаже…