— ЦРУ и МОССАД тесно сотрудничают, — сказал он. — Да, собственно, и финансируются из одного источника. Как мне доверительно сообщили в Москве, МОССАД заполучил списки нескольких наших резидентур у последнего председателя КГБ. Этот же председатель по распоряжению последнего Генсека продал американцам и систему подслушивающей аппаратуры в новом здании их посольства. В свое время в здании, где сейчас располагается посольство, американцы ободрали стены, выискивая «жучков». Но утечка информации была еще целых полгода.
— Значит, «жучки» были спрятаны умело? — заинтересованно спросил Миша.
— Их нашли, но не сразу.
— И где же они были?
— Один — в самом безобидном месте — над столом посла в государственном гербе, точнее, в глазу орла. Для этого «жучка» принимающей антенной служила стена жилого дома, что стоял через дорогу.
— Этот ваш председатель и антенну продал?
— Продал.
— Вот тебе и член ЦК! Правильно, что этих гадов…
— Я далек от мысли, что все они гады, — говорил Иван Григорьевич, как бы защищая свою организацию. — Некоторые из них действительно поменяли шкуру. В мире наживы это всегда было так. Разве Остап Рувимович тебя не просвещал?
— Иван Григорьевич, я не из его ведомства, — обиделся Миша. — Он не делал даже попытки меня купить. Да и сам он вряд ли кому продастся.
— Если он служит только за деньги, — уточнил Иван Григорьевич, — то за такого человека поручиться нельзя. Здесь все зависит от размера гонорара. Каких-то десять лет назад мы покупали информацию у того же МОССАДА. Но сегодня российская разведка — я так понимаю — вряд ли что покупает. Безденежье. Сотни миллиардов рублей уворованы, переправлены за рубеж. В виде слитков золота. Но с нищей российской разведкой друзья России несомненно делятся. Ведь главный противник у России — прежний. Сейчас он в самой свирепой силе. Жаль, друзей растеряли. На то была воля нашего противника.
То, о чем говорил профессиональный разведчик, вчерашний военпред вчерашней армии воспринимал как личную утрату. О многом он догадывался. Но правды никогда ему не говорили ни с экрана телевизора, ни с трибуны служебных совещаний. До всего он доходил сам.
— Иван Григорьевич, вы допускаете, что Остап Паперный знает больше, чем знают американцы? Я имею в виду в отношении вас?
— Может быть, — ответил тот. — Хотя в розыске особо опасных для Вашингтона агентов они часто действуют совместно… Допускаю, что Паперный предупредил меня из добрых побуждений. Но над всякими эмоциями, в том числе и над чувствами землячества, довлеет интерес. Рано или поздно ЦРУ меня выследит, постарается переправить в Штаты.
— А не легче им будет на месте вас ликвидировать?
— Легче. Но им нужно сначала убедиться, что я передавал в Москву.
— А ваше начальство, если оно продажное…
— У продажного начальства, Миша, всегда найдутся подчиненные, для которых Родина — не товар для продажи.
— И вас в Штатах могут запрятать за решетку?
— Таких, как я, Миша, за решетку, не прячут. Раньше могли бы. С целью обмена. Но в последние годы, насколько мне известно, агентов, пойманных на территории Союза, уже давно с почестями отправили домой.
— Значит, вас… — Миша недоговорил, но по его тревожным глазам Иван Григорьевич понял, о чем он хотел спросить.
— Да, Миша, там, за океаном, мне уготован электрический стул. — И вдруг задорно-весело улыбнулся: — А кто дело наше сделает? Мы начнем его со встречи с проповедником.
— С Эдвардом Смитом? Это — можно.
— Вот видишь, имя ты сразу запомнил. А фамилия у него самая простая и самая распространенная в мире… Я надеюсь на тебя, Миша…
Михаил не стал вдаваться в подробности, как он организует встречу. Дождавшись темного времени, он уехал в областной центр.
Глава 24
Погода опять испортилась. С утра еще был мороз. Сквозь высокие перистые облака размытым желтком смотрело холодное солнце, взбадривало город вечной надеждой, что после зимы настанет лето.
К полудню белесое небо покрылось тучами. Стало моросить, образуя хрупкий гололед, и город, как человек в несчастье, почернел, выглядел угрюмым, насупленным, и эта угрюмость невольно передалась его жителям. Возникало предчувствие близкой беды.
Анастасия Карповна, захватив детские саночки, сходила на рынок, купила — довольно дешево — ведро картошки, литровую банку подсолнечного масла, полпуда муки и кое-что по мелочам. Со вчерашнего дня у нее появились деньги: на барахолке Любочка продала ее цигейковую шубу — все равно шуба неотлучно висела в шкафу, который год напрасно занимала место.