— Кого это нелегкая? Который час?
— Половина пятого.
Надежда Петровна вышла в приходую, открыла дверь. Судя по голосу, пожилая женщина.
— Кто там? — спросил Анатолий Зосимович.
— Это Груня. Соседка, — ответила жена. — Ботинки предлагает. Меховые. Тебе, может, будут как раз.
— Покажи.
Надежда Петровна внесла ботинки.
— Власик достал. По случаю. Ему они маловаты. А чтоб Груне утром не бежать на рынок, давай примеряю.
— Сколько?
— Сколько просит? — переспросила Надежда Петровна и в прихожую: — Грунь, сколько просишь?
— Десять «зеленых», — донеслось из прихожей.
— На карбованцы это два миллиона? — возмущенно воскликнул Анатолий Зосимович. Забыв, что нос еще кровоточит, приподнялся, крикнул: — Что она, в своем уме? Это же грабеж!
Надежда Петровна цыкнула на мужа: «Молчи уж. Что люди о нас подумают» — и тут же к Ивану Григорьевичу:
— А может, вам подойдут? Груню выручим, да и Власику поможем. Власик, сынок ее, старательный, ночь-полночь — бежит на дежурство. Он электрик.
Иван Григорьевич взял ботинки: обувка вроде знакома. «Ба! Да это же мои ботинки!» Запустил руку во внутрь. Мех еще хранил его тепло.
— Десять «зеленых», говорите? Дешево. Так что вы, Анатолий Зосимович, не правы.
— Ничего подобного! — сердито возразил инженер.
— Вы, пожалуйста, со мной не спорьте, — твердо сказал Иван Григорьевич. — Ровно месяц назад вот за эти самые ботинки я отдал на барахолке шестнадцать «зеленых». Да-да, я запомнил даже челночницу, бедрастую бабенку.
— Что же получается? — взглянула как побитая Надежда Петровна. — Это… ваши ботинки? А как они оказались у Груни?
— Спросите Груню.
— Грунь!
— Вас… ограбили? Разули? — допытывалась Надежда Петровна.
— И раздели.
— Когда?
— Только что… Я к вам спешил…
— И вы босиком? По снегу?
— А что мне оставалось?
Анатолий Зосимович сорвал с лица окровавленное полотенце, крупинки льда рассыпались по ковру, как серебряные монеты.
— Где она, зараза?
— Грунь! — опять позвала Надежда Петровна. — А ботинки-то доктора!
Та из прихожей:
— Не может быть! — И чтоб удостовериться, что доктор не врет: — А что они еще одолжили?
— «Аляску».
— Ах, паразиты! Я ж за нее целый бутылек…
Дело принимало скандальный оборот. С дивана соскочил Анатолий Зосимович, не думая о крови, потряс кулаками:
— Грунька! Сучка! Клянусь, завтра твой ублюдок Власик будет в гробу!
Но Груню уже как ветром сдуло. По каменным ступеням подъезда торопливо забухали удаляющиеся шаги.
За «аляской» пошла Надежда Петровна. Вернулась ни с чем:
— Продали. И когда успели?
Иван Григорьевич кротко усмехнулся: он представил, как быстро и ловко его раздевали. Хозяева нашли ему старенькую фуфайку, далеко не новую шапку с вытертым заячьим мехом. Ботинки, хотя и на босую ногу, опять у него были свои.
Домой он возвращался, когда всходило солнце. Следов снежного человека уже не было. Их затоптали люди современной цивилизации.
Глава 26
— Что это за маскарад? — встретила Ивана Григорьевича Анастасия Карповна, увидев на нем чужую шапку и с чужого плеча одежду. Засаленная фуфайка была с протертыми локтями, носил ее человек, имевший отношение к металлу, к тому же была не по размеру: вот-вот под мышками лопнет. «Дед Мазай — да и только!»
— И это полковник американской армии! — В голосе Анастасии Карповны сквозила едкая, но беззлобная ирония: не в Вашингтоне же он, а на Украине, в славном городе ВПК. — Никак раздели?
— Раздели.
— И где?
— Представь себе, почти у дома Забудских. Встретили молодые хлопчики. Попросили закурить. Может, и не раздели бы, будь у меня сигареты.
— Ну, гуманист! — Едкая ирония не сходила с губ Анастасии Карповны. — Говорила, возьми пистолет.
— Что ты, Настенька! Не дали бы выстрелить, ей-богу. Я бежал, думал о больном.
— В Прикордонном, Ваня, прежде всего, нужно думать о собственной безопасности… Сняли только «аляску»?
— И ботинки. Но мне их потом предложили купить.
И он поведал, как все это случилось. Его рассказ воспринимался, словно забавная история. Этому, быть может, способствовало и то, что за окном был редкий в эту пору зимний день: светило яркое солнце и мягкое голубое небо казалось весенним.
Несмотря на беспокойно проведенную ночь, у обеих было приподнятое настроение: у Ивана Григорьевича крепла надежда, что он скоро встретится с сыном, Анастасия Карповна радовалась, что Иван Григорьевич вернулся живой и даже не избитый.