Воспользовался он и теперь. Сквозь туманную ночь под холодным дождем он гнал машину к канадской границе. К великому счастью, его нигде не остановили. На канадской границе его встречали товарищи из кубинского посольства. Они же, кубинцы, наняли водителя, который вернул «кадиллак» хозяину.
Потом был длинный и сложный путь на Кубу, Мехико, Сант-Яго, Рио-де— Жанейро. Везде кубинские товарищи подстраховывали Питера Фюллертона. Они знали, что он советский разведчик, подло преданный своим руководителем из клана «неприкасаемых» — так на Кубе между собой называли членов политбюро советской компартии…
Все это вспомнилось по дороге в областной центр. По всей цепочке побега его нигде не подвело чувство осторожности.
Приближаясь к городу, Иван Григорьевич предложил:
— Не плохо бы, не доезжая поста ГАИ, свернуть с магистрали.
— Это — можно, — с готовностью отозвался водитель. — Проскочим через Комиссаровку. Но там будет железнодорожный переезд, а рядом — завод ЖБИ. Случается, маневровый подолгу там гоняет вагоны.
— Завод работает?
— Нет.
— Тогда маневровому делать нечего.
Переезд проскочили без задержки, и уже через каких-то десять минут «москвич» заруливал в больничный городок.
Притушенные огни четырехэтажных корпусов свидетельствовали, что до утра еще было время.
— Тот человек в больнице? — спросил Иван Григорьевич, имея виду Эдварда.
— В морге, — был ответ.
Сердце Ивана Григорьевича оборвалось: «Неужели они его?..» Но Дубогрыз опять успокоил:
— Мы его с ветерком, на «скорой». Для деловых свиданий, Иван Григорьевич, морг — самое подходящее место.
Капитан хитро улыбнулся. Но этой улыбки пассажир не заметил. Он весь был во власти близкой встречи с сыном.
Глава 28
Во мраке больничного городка чернело зево каменного морга. По ступеням, притрушенным сыпучим снегом, спустились вниз. Дубогрыз — впереди (он шел уверенно, чувствовалось, что здесь бывал не впервые), Иван Григорьевич осторожно ступал следом. Туфли на кожаной подошве скользили, а перил, чтоб придерживаться руками, не было.
— И как тут ходят?
Дубогрыз, не оборачиваясь:
— Тут не ходят. Тут заносят, потрошат и глянцуют.
— Глянцуют?
— Да, прихорашивают.
«Ничего себе местечко!» — удивился Иван Григорьевич, оценивая Мишину предусмотрительность: при захвате не церемонятся.
Вспомнилось, как четверть века назад обстоятельства заставили встретиться с коллегой, который только что вернулся из Парижа. Тот, будучи еще молодым и неопытным, участвовал в похищении профессора из института НАТО, ставившего опыты на пленных вьетнамцах. Профессора запихнули в зловонный коллектор, а там — хоть глаз коли — такая темень, к тому же под ногами попискивают крысы. Из темноты кричат: «Фер-фер!» Разведчик со своим пленником — ни с места. Французский учил по-книжному. Вроде кричали: «Делай-делай!» А что? Ждал, пока не подбежал товарищ из группы захвата. По-русски обложил матом, схватил профессора как шкодливого кота, поволок в канализационнный люк. Потом молодой разведчик узнал, что на парижском жаргоне «Фер-фер!» означает: «Тащи его сюда!»
«Буду надеяться, Эдварда не тащили». За тяжелой железной дверью включили карманный фонарик. Пройдя мимо каменных столов (на них лежали обнаженные трупы), Дубогрыз привел Ивана Григорьевича в кабинет, на дверях которого мелом было написано: «Медэксперт».
В кабинете с низкие покатым потолком горела настольная газовая лампа, ее голубоватый свет падал на кушетку, освещая человека в черной меховой куртке, в черной шерстяной шапочке, какие под касками носят омоновцы. Большие темные очки прикрывали его худощавое лицо. Человек сидел, упершись локтями в колени, спал или делал вид, что спал. Около него сидел Миша, увидев Сашу и за его плечом Ивана Григорьевича, облегченно воскликнул:
— Слава богу!
Человек на кушетке снял очки, глянул на вошедших. Он не сразу заметил Ивана Григорьевича, а когда заметил, стал меняться в лице, как меняется фотобумага, попадая на свет.
— Ты?! — произнес по-английски. — Ты как сюда?..
Их разделял широкий стол, за которым в дневное время работал медэксперт.