Чтоб не лишиться и привычной работы, он вышел из компартии, и уже, будучи беспартийным, стал наместником президента, а потом и мэром…
Обо всем этом Ивану Григорьевичу поведал не сам Славко Тарасович, а человек, который все эти предперестроечные и перестроечные годы провел в зоне, отбывая срок за разбой.
«Что-то затевается», — подумал Иван Григорьевич, слушая, к чему клонит Витя Кувалда. То, что он клонил, и то, что главное действующее лицо здесь мэр, уже не оставляло сомнений. А елка? А ящик шампанского? К чему бы все это? Плюс целое повествование о несостоявшейся диссертации Ажипы-младшего наводило Ивана Григорьевича на мысль: где-то в недрах мэрии затевается афера, и он себя спрашивал: «Но при чем тут я?»
Глава 32
«Тойота» зарулила на стоянку. Двор обширной дачи был тщательно ухожен. Чувствовалось, у мэра на даче старательный, знающий свое дело человек. Славка Тарасовича поблизости не оказалось.
— Далеко ли хозяин? — спросил Витя Кувалда у дворника, показавшегося из гаража. Дворнику на вид было лет сорок. Умные внимательные глаза, спортивная фигура выдавали в нем кадрового офицера или прапорщика.
— А ты разве не знаешь, — ответил тот жестко, не забыв поздороваться с Иваном Григорьевичем. — Заходите в дом. Хозяин скоро будет.
После первого посещения в коттедже ничего не изменилось, не было только мальчика, прислуживавшего в прошлый раз. Пахло свежей, оттаявшей хвоей. В зале, у противоположной стены от камина, стояла прибранная к Новому году елка, точно такая же, какую привез Витя.
Хозяин не заставил себя долго ждать. Он, как всегда, улыбался. Его крупные, пунцовые от мороза щеки, свидетельствовали о завидном здоровье.
— Никак из проруби?
— Закаляюсь, Ваня, закаляюсь. На старости лет решил стать моржом.
— По примеру московского мэра? — съязвил Иван Григорьевич.
— Мы сами себе паны, Ваня, — брезгливо ответил Славко Тарасович. — Мы, Ваня, к твоему сведению, возрождаем традиции нашего бессмертного запорожского казачества. Это мои предки, Ваня…
— Они, Славко, и мои, — заметил Иван Григорьевич.
— И твои, — согласился тот. — Наши предки, брат, на дубках через море ходили к турку в гости. А зачем, сам знаешь, ходят по ночам и в штормовую погоду. Они, Ваня, усердно исполняли свой казацкий долг. А при исполнении и в ледяную воду доводилось…
— Уж не собираешься и ты по их стопам?
— Что ты, Ваня, в моем-то возрасте? Вот молодое поколение должно быть готово. Зачем же тогда нам самостийность? А что касается ныряния, когда прижмут и деваться некуда… Наших воинственных предков соседи не слишком жаловали: и головы рубили, и на кол сажали. Так что попадаться им было никак нельзя. Но разве то истребишь, что заложено в гены?
— Здесь ты абсолютно прав.
За разговором о славных традициях славного запорожского казачества хозяин усадил гостя за праздничный стол. Третьим подсел Витя Кувалда.
— Ты извини, Ваня, поменяю тару, — сказал Славко Тарасович. — Уважающий себя морж…
Услужливый Витя мгновенно поменял рюмку на граненый стакан:
— Для сугреву полагается народная доза.
Славко Тарасович выпил стакан коньяку, нанизал на вилку соленый грибочек, но закусывать не торопился, как бы давая огненной воде распространиться по всему огромному в проруби остуженному телу.
Иван Григорьевич от рюмки не отказался. Благо было чем закусывать: тут и кетовая икорка, хотя кета в украинских водах никогда не плавала, и сыр нескольких сортов, судя по изготовлению, из Новой Зеландии, и копченые колбаски под названием «охотничья».
— Из Финляндии, — кивнул на колбаски, похвалился хозяин. — Зато сало — наше. А сало есть сало. С перчиком, с чесночком. А к салу — грибочки. Не местные, но отечественные. Из Великого Анадоля.
Пили-закусывали, хвалили закусь. Больше говорил Славко Тарасович, как в «тойоте» говорил Витя Кувалда. Гостя вроде бы ни о чем не спрашивали. А когда налили по второй и гость к рюмке не проявил интереса, Славко Тарасович, ни к кому не обращаясь, напомнил:
— Что-то шашлычок запаздывает.
— Айн момент, — подхватился Витя.
— Узнай и… не торопись.
Тот, прервав закусь, удалился из залы. «Желает без свидетелей», — предположил Иван Григорьевич.
Славко Тарасович включил тихую музыку — магнитола стояла рядом. «Если бы хотел записывать разговор, музыку не включал бы».
— У тебя есть ко мне вопрос? — чтоб ускорить беседу, напомнил гость. Он с удовольствием жевал крепкую финскую колбаску: давно не отведывал, наверное, с тех пор, как в последний раз у себя на службе заходил в кафе. Там этого добра — широкий выбор, только не финского производства, а своего, американского, компании «Эрвин». Но чего там не было, так это маслят и конечно же сала с чесноком и перцем, от чего дух забивает и надолго остается приятное воспоминание.