- И как же это иначе? Так, как на неё смотришь ты?
- Ася, послушай.
- Да я слушаю, слушаю.
- Может… может, ты ему понравилась, да. Конечно, понравилась. Ты всем нравишься.
Откровенная лесть только подлила масла в огонь, и Ася недовольно причмокнула.
- Но это не… ох… не значит, что… что ему нужно то же, что и тебе…
- Типа потрахались и хватит?
- Ну не утрируй, пожалуйста.
- А разве не это ты пытаешься сказать?
- Нет. Я… я… не знаю…
За новогодним столом Ася думала о Мише. Родные поднимали бокалы, поздравляли друг друга, желали счастья, здоровья, любви. А Ася думала о Мише.
С кем он встречал новый год? Кому желал счастья?
Он поздравил её в ответ на её поздравление. И Ася думала, написал ли бы он, не прояви она в очередной раз инициативу? Вспомнил бы о ней? Или Зара была права?
Зару она так и не поздравила. На телефоне светилось не открытое сообщение от неё со стандартными пожеланиями. А Асе до сих пор было обидно от её слов, и она оттягивала ответ, как только могла.
- Асечка, а помнишь, как ты обкакалась, когда тебе было пять, под ёлкой? - расплывшись сальными губами, выдал дядя Боря.
- Главное, что это помните вы, - еле сдерживая гнев и с трудом перебив всеобщий хохот, сказала Ася.
И зачем нужна эта дурацкая традиция? Кому в их огромной семье пришло в голову, что нужно каждый новый год встречать вместе? Со всех уголков страны и ближнего зарубежья съезжались все, о ком в течение года остальные и не вспоминали. Но тут, с тридцать первого на первое, все снова имитировали семью и небезразличие. Особенно дед Вадим из Нижнего Мамона, любивший залить за воротник и обнимать всех племянниц и круглопопых внучек. В виду старческой деменции ему прощали инцестуальные обнимашки, хотя он вполне отдавал себе отчёт в том, что у девочек находится под юбочкой, и ловко пользовался своим положением дурачка.
Досталось и Асе. Дед зажал её в узком коридорчике и принялся лапать, приговаривая, какой большой она стала. Скрюченные пальцы старика настойчиво юркнули вверх по ляжке, и Ася не выдержала. Зарядила старому пердуну в лобешник и вылетела на улицу, в морозную зимнюю ночь.
Соседи устраивали гулянки, дома коттеджного посёлка, в который переехали родители Аси после опустения гнезда, были украшены разноцветными огнями. Люди веселились, запускали фейерверки и кричали от радости. А Ася плакала. Стояла в сугробе в углу участка, до которого не добирался свет фонарей, и размазывала сопли по замерзающему лицу.
Ей хотелось не быть частью этого фарса. Хотелось настоящего. В круговороте искусственных дней, работы, денег, фальшивых родственных связей было одно единственное неподдельное чувство. Чувство к Мише.
И пусть Зара была права хоть миллион раз, это ничего не меняло. Взаимная любовь, конечно, прекрасна. Но и просто любовь, настоящая любовь прекрасна сама по себе.
- Асечка, вернись в дом! Замёрзнешь! - крикнула мама.
И как она только увидела её в темноте закутка?
Ася утёрла слёзы и, сославшись на усталость, пошла в выделенную ей комнату, где ещё немного подавила сопли и сама не заметила, как уснула.
Самолёт был полупустой — кому надо лететь из Москвы в Новгород на новогодние каникулы? Ася предупредила Мишу о планируемом приезде. Он, по своему обыкновению, ответил не сразу. Но ответил.
Какая радость.
И обещал встретиться.
Ася теребила подлокотники, волнуясь, не зная, чего ожидать. Она представляла, как снова увидит его лицо. Поцелует ли он её при встрече? Или просто обнимет? А может, обойдётся обычным «привет»?
Вдруг у него уже есть девушка?
Эту мысль Ася гнала от себя ежедневно и, когда та не хотела уходить, плакала над своей тяжелой судьбой и безответной любовью.
«Ох бабы!» - сказал бы её двоюродный дядя Кеша и почесал бы вечно зудевший зад.
Почему-то у Аси в роду многие были со странностями.
Номер Ася сняла тот же самый. Ей дороги были те стены, где они провели две ночи любви. Казалось, окажись они снова там, всё повторится. Не может быть иначе. Не может всё пройти плохо, если они опять будут наедине в той самой кровати, у того самого окна.