— Мне трудно сказать, я вообще-то сегодня…
— Толик, я думаю, все-таки блинчики, да?
Толик замялся, затем робко кивнул головой, видимо пытаясь найти в этой ситуации свои плюсы.
Алексей, пошел к себе, размышляя, могут ли быть как-то связаны просветление Зоя Карловны и ссадина на ее лбу. Спустя некоторое время раздался звонок в дверь, и Толик от имени хозяйки пригласил Алексея на блинчики.
Зоя Карловна фланировала из своей комнаты в кухню через коридор, беседуя по телефону. Время от времени до Алексея доносились обрывки фраз: «Алло, Рая, ну что я хочу тебе сказать, все случилось… да-да… примерно час назад… что? Да, ощущение фантастическое, правда немного кружится голова…»
— Пошли, — сказал Толик и повлек его в кухню. — Там уже все накрыто. Зоя Карловна просила, чтобы начинали без нее, она подойдет чуть позже.
Зоя Карловна прошла мимо кухни, и до Алексея донеслось:
«… да, во время чакрового дыхания… нет-нет, я была совершенно одна… все померкло перед глазами, а когда я пришла в себя, то поняла, что все вокруг изменилось!»
— Присаживайся и угощайся. — Толик гостеприимно указал на хозяйскую табуретку.
— Спасибо. Как она себя чувствует?
— Как видишь — бодро.
Алексей присел и задал вопрос вежливости:
— Что нового?
Толик писал под псевдонимом Великосветский и как-то давал Алексею почитать свою рукопись. Титульный лист был озаглавлен:
Анатолий Великосветский
«Избранные беседы обо всем»
По сути это был сборник интервью, диалогов и монологов самого Толика, которых никогда не было в действительности, но которые время от времени происходили в его голове. Беседы состоялись при участии несуществующих журналистов, артистов, представителей культа и оппозиционеров. В них Толик давал глубокие ответы на самые острые вопросы современности, касающиеся культуры, а также политической и религиозной жизни страны. Но почему-то никто не хотел публиковать Толика, и он не мог смириться с этим фактом.
— Все вокруг тронуто распадом и выжжено коррупцией. Проза тонет. Она выпускает на поверхность последние пузыри, и у нас есть выбор: добить ее ведром или протянуть ей палку… в смысле конец…. — Толик бросил взгляд на старомодный настенный календарь с изображением какой-то актрисы и тяжело вздохнул. — Они ждут, что я буду писать им сраные фэнтези или детективы.
Когда речь заходила о литературе, Толик распалялся с немыслимой скоростью и постепенно из-за излишней эмоциональности его обороты теряли смысл.
— Я знаю, что многие из них не хотели бы, чтобы я писал, — голос Толика дрогнул, и он заговорил почти шепотом: — я это знаю, знаю…. — Глаза его вспыхнули маниакальными искрами, и Алексей вздрогнул. — Если понадобится…. Если они посадят меня в «психушку» на цепь, я буду писать фекалиями на спинах сокамерников, как Ван Гог!
Послышался голос Зои Карловны из коридора:
«Геннадий Андреевич, добрый день, ну поздравьте меня, все случилось… что?! Нет, я не забеременела. Нет-нет, моя машина тут не при чем… в общем я пробудилась, да!»
Толик посмотрел на дверь, убедился, что Зоя Карловна его не слышит и зашептал:
— Я собираюсь устроить открытые чтения возле библиотек. Возьму мегафон, положу коробку возле ног и стану читать… стану читать людям на улицах! Я не боюсь репрессий. Что ты об этом думаешь?
— Ну, в принципе, мне кажется, что… эээ….
— Я вот думаю, а что если я завтра умру? — вдруг сказал Толик. — Что тогда? Ты никогда не думал о том, что ты в любой момент можешь умереть?
— Я?! Ну-у…
Его мычание прервала Зоя Карловна.
«Что?! Зинусик, прекрати, я серьезно говорю. Почему? Нет. Я же тебе объясняю… Что?! Да, эго пропало, исчезло просто. С чего ты взяла?! Не говори ерунды. Да ты просто психичка! Самовлюбленная психичка! Все, я не могу больше разговаривать в таком тоне!».
Зоя Карловна стремительно вошла в кухню. Распахнув дверцу настенного шкафчика, она достала с полки маленький бутылек, накапала из него в столовую ложку и быстро проглотила. После нескольких секунд самоуглубления, она принялась шуметь посудой в раковине, тихо бормоча себе под нос: «Идиотка… тупица… просто завидует!…». Алексей понял, что пора и честь знать. Он вежливо поблагодарил обоих соседей, попросил его не провожать и попрощался.