— У меня не только клаустрофобия. Еще я боюсь подавиться… особенно по утрам, поэтому на завтрак не ем ничего, совсем. У меня разные фобии. Я и никогда не знаю, когда появится новая и что это будет.
— А я однажды увидел во сне огромные ладони, которые накрывали меня сверху, зазвонил будильник, я открыл глаза и увидел, что они не исчезли, они по-прежнему были надо мной. Как будто я был кузнечиком, которого собирались осторожно поймать. Мне пришлось включить настольную лампу, и тогда только они исчезли.
Алексей подошел к окну. На улице шел дождь, но это не мешало нескольким выпившим футбольным фанатам орать свои незатейливые двустишья. Одновременно лаяли собаки. Он допил бокал, подошел к тумбочке и достал из него шприц. Посмотрев содержимое на свет, он задрал рукав рубашки и похлопал себя по венам. Айлин наблюдала за ним с тревогой.
— Вмажешь мне? Очень надо. — посмотрел он на Айлин. — Здесь три дозы. Надо будет вколоть треть.
Айлин замотала головой.
— Ни за что. Тем более, ты пил вино. Нельзя смешивать эти вещи.
— Да перестань! Какая сейчас разница?
— Разница огромная. Не выдержит сердце и все, конец.
— Господи, да ладно, мне и так конец!
— А если нет?! Если все эти твои предсказания — действительно ерунда, что тогда?
Алексей скептически поморщился.
— Что же делать? — задал он вопрос в пустоту.
— Перенести все это на завтра, например.
Алексей разочарованно посмотрел на шприц, и спрятал его в ящик тумбочки.
— Что ж, раз такое дело, надо напиться. У меня есть еще вино. И есть сигареты где-то…
Он долго шарил по комнате, пока не извлек откуда-то помятую пачку. Подкурив сигарету, он сделал пару глотков из бокала и уселся на диван. Айлин сидела напротив него в кресле и молчала. Алексей чувствовал, как вино разгоняет кровь, и в голове возникает приятный шум. Он глубоко затягивался сигаретой и выпускал дым в потолок.
— Может, музыку включим?
Айлин пожала плечами, и Алексей понял, что это ни к чему. Он подошел к окну и выбросил окурок в форточку. Под окнами был детская площадка, на которой пьяная компания пела песни.
— Каждую ночь орут, идиоты, — проворчал Алексей и вернулся на диван.
Он допил вино из бокала и налил еще.
— Почему ты не пьешь? — спросил он у Айлин. — Лично я не могу быть трезвым сегодня. Это невыносимо.
Айлин посмотрела на него с грустью, сделала глоток и вдруг сказала:
— Знаешь, я пойду.
Алексей сжал зубы. Он достал еще сигарету из пачки, закурил и так посмотрел на Айлин, что ей стало не по себе.
— Хочешь уйти, да? Хочешь бросить меня здесь? Конечно, кому охота наблюдать такое. Боишься, что у меня начнутся конвульсии, я начну пускать слюни…
Осушив залпом бокал, он налил снова. Затем он вскочил на ноги, вылил остатки вина в бокал и схватил пустую бутылку. В глазах Айлин мелькнул страх. Алексей бросился к окну.
— Уроды! Да когда же вы заткнетесь?! — он распахнул одну створку и, размахнувшись, швырнул бутылку. Раздался звон разбитого стекла — очевидно, бутылка попала на крышу гаража.
Наконец он сел и закрыл лицо руками. Айлин показалось, что он плачет, но это было не так. Вдруг он поднял голову, закурил и спросил почти равнодушно:
— Кстати говоря, как там мой анализ? Ты видела результаты?
— Нет. Он не готов еще.
— Ну и ладно. Значит, интрига усиливается, — Алексей попытался усмехнуться и уронил пепел на диван. — Интрига… Господи, херня это все, а не интрига. Знаешь, я вот тут думал недавно, как же мне прожить эти дни, чтобы не так обидно было умирать и знаешь что?
— Что?
— Да ничего, — Алексей нервно рассмеялся. — Я понял, что ничего не хочу, понимаешь? Я просто боюсь. Но ничего по-настоящему не хочу. Ну, то есть, конечно, у меня там были какие-то желания в детстве, мечты, фантазии…, но все они — дерьмо собачье. Полное дерьмо! Наверное, фантазии имеют смысл лишь сами по себе, они нужны лишь для того, чтобы в них пребывать. Ни одна моя детская мечта не сбылась. Все они просто умерли, стали нелепыми и бессмысленными, а новые не появились. Не знаю почему. Может быть потому, что стало ясно, что реализовать их все равно не удастся. Как думаешь?