Но кое-что сразу же не укладывалось в данную схему, озадачивало. Наянова искренне и безоговорочно любили люди самых различных должностей и возрастов. Я не говорю уж о бесконечно преданном старпоме Марке Дмитриевиче с «Марии Ульяновой», которого Наянов вывез из Сормова, держал в палубных матросах, потом в боцманах и, наконец, заставил выучиться на старшего штурмана. Особые, неподдельно теплые слова находили для него и Сморыго, и осторожный, не бросающий фраз на ветер капитан Гидулянов, и, что еще более любопытно, представитель молодого — грамотного, «переоценивающего всё и вся и не терпящего фальши» поколения моряков — второй механик Юра. В минуту откровенности он мрачно признался, что идеальным требованиям, которые он предъявляет к настоящему с его точки зрения коммунисту-ленинцу, удовлетворяет из всех знакомых Юре людей один Федор Васильевич. Есть над чем задуматься.
А Федор Васильевич в это время бушевал, разнося за что-то капитана Эдуарда Реслакина, остальные ходили на цыпочках, передавая друг другу: «Шумит папа, не с той ноги встал». Да, он был порой резок и нетерпим, и крут, но и отходчив. Не «сам казню, сам милую», а просто не помнил дурного, хоть умел хранить в феноменально цепкой памяти тысячи лиц и фамилий. Опять-таки не особый начальничий шик, а просто знал, как зовут едва ли не каждого, даже самого юного матроса экспедиции, потому что к каждому испытывал интерес.
Однажды я застала его в рубке в необычной для морехода позе, то есть не вглядывался в лежащую впереди даль, а, стоя по ходу спиной, смотрел в заднее стекло. Мы шли вдоль западных берегов Таймыра, красный шнурок на карте в кают-компании круто лез вверх, к северу. Наянов, не оборачиваясь, кричал что-то непонятное.
— Значит, только о себе думаешь, на маленьких тебе плевать? Какой же ты передовой, если на маленьких тебе плевать? Ты, если хочешь знать, в первую очередь о маленьких должен думать!
Реслакин попробовал возразить и потерпел неудачу. В спор он вступал с ходу, автоматически и как-то уж очень монотонно, и Наянов окончательно взъярился.
— Ты молчи, когда я тебе говорю! Я тебе в отцы гожусь, не смеешь мне возражать!
Только вслушавшись и проследив направление наяновского взгляда, я поняла, о чем идет речь. Он смотрел в заднее стекло, туда, где, едва поспевая за нашим флагманом, шли три не новых речных рефрижератора устаревшей конструкции, очень, однако, пригодных для плавания в мелководных верховьях. Переход на Лену давался им с трудом, а тут начал задувать опасный северо-восточный. Уже покачивало, и Реслакин решил прибавить ходу. Тут-то Наянов и вспомнил о «маленьких», об их малосильных двигателях и в весьма эмоциональной форме преподал Реслакину урок коллективизма. С того раза я стала замечать, что сам он, входя в рубку, всегда смотрит в заднее стекло и только потом садится на свой «трон». В общем-то «маленькие» вели себя прилично, и он искренне радовался и умилялся им, будто живым существам:
— Малыши-то, малыши красиво идут, как гребеночка!
Не сразу я оценила эту наяновскую непосредственность и любопытство, интерес к природе и людям, самой жизни, который не притупили ни многолетний тяжкий труд, ни лауреатство, ни власть, ни громадная ответственность.
Впрочем, к ответственности он привык — давно на руководящих постах. В двадцать семь лет демобилизованный краснофлотец Федор Наянов возглавил Рыбтрест, объединивший весь траловый флот Архангельска и Мурманска. Затем учился в Академии водного транспорта и был начальником Управления среднеазиатских рек, комиссаром военно-морских соединений во время войны; с 1948 года — начальник экспедиции спецморпроводок речных судов Министерства речного флота. Типичная биография «обыкновенного» незаурядного человека, выдвиженца, как говорили во времена его молодости.
Теперь-то опыт его экспедиции никого не удивит, осуществленный Наяновым метод буксировки, дающий государству сотни тысяч рублей экономии, вошел в практику мореплавания. Но среди моряков из уст в уста и поныне передается рассказ, как Наянов в первый раз вывел свои «скорлупки» в открытое море… под военным флагом. Капитан первого ранга, он тогда еще не демобилизовался и в споре с морским регистром, не желающим выпускать из порта невиданную флотилию, взял всю ответственность на себя.
Свою личную ответственность начальника он иногда понимает совершенно буквально. Когда в первую проводку шторм «разломал» на волне самоходную баржу, Наянов, немолодой и грузный, первым прыгнул с борта буксира-флагмана на палубу соседнего суденышка. Именно он догадался, как, не теряя ни секунды, спасти людей, оказавшихся в ледяной воде. Он кинулся к борту, обвил ногами кнехт, повис вниз головой и подхватил под мышки первого попавшегося. Наянова втащили на палубу вместе со спасенным им человеком, он вновь повис над водой, протягивая руки следующему…