— Ты получала товар по весу?
— Нет, весы чего-то не работали.
— А в накладных значилось по весу?
— Когда по весу, когда поштучно.
— Пересчитывала?
— Пересчитывала, — неуверенно говорит Валя.
И вдруг с отчаянной детской обидой начинает рассказывать о грузчиках из района, которые привезут товар, сбросят и кричат: давай скорее расписывайся! Привезли ей зачем-то восемьдесят больших пирогов, а они на следующий день прокисли. Она выставила их на крыльцо. Несвежий суп наутро тоже выливала. О том, что недоброкачественные продукты можно списать, она не знала, а спросить не смела.
Торговать даже в школьном буфете надо уметь. Одной наивной уверенности, что если сама не взяла, то ничего и не пропадет, очевидно, недостаточно.
— Валя, — попросила я после некоторых душевных колебаний, — покажи кольцо.
Валя сняла с пальца колечко. На его внутренней стороне, там, где ставят пробу золота, было четко выгравировано: «Ц. 45 коп.»!
— Почему же ты согласилась платить, если знаешь, что не виновата?
— Приехал прокурор, испугалась…
«Прокурором» оказался новгородский адвокат А. М. Березовский, который по совместительству выполняет в совхозе «Прожектор» обязанности как бы юрисконсульта. Впрочем, на этот раз Березовский был в Подгощах, по его словам, с чисто лекционными целями, ездил пропагандировать среди сельских жителей юридические знания. Он и мне готов дать консультацию, притом бесплатную.
— Эта девочка, — пунктуально разъясняет Березовский, — не должна платить: с одной стороны, то, что произошло в школьном буфете, нельзя квалифицировать как кражу; с другой стороны, как несовершеннолетнюю ее нельзя считать материально ответственным лицом…
— Но ведь она платит! Почему бы вам было не проконсультировать своевременно саму Валю?
— Девочка сама захотела платить, — невозмутимо отвечает адвокат, — по ее личному желанию совхоз вычитает из ее месячной зарплаты по 20 процентов.
Адвокат лукавит: под диктовку «пропагандиста юридических знаний», походя провернувшего в пользу совхоза и это небольшое дельце, Валя «попросила» вычитать из ее заработка по 30 рублей, это совсем не двадцать процентов.
— Да, как, кстати, у этой девочки дела? — благодушно поинтересовался адвокат в конце нашей беседы.
Дела у «этой девочки» к тому времени стали совсем неважные. Какое-то время она совсем не работала. Получив зарплату 8 копеек на руки, Валя весь вечер проплакала у соседки — бабы Нюши Карташевой. Потом баба Нюша еще полночи бегала вокруг дома Фоминых, заглядывая в окна: «Она, Валька, таёмая, умолчливая, боязно, как бы беды какой над собой не сделала»… Неделями жили ребята на рубли и трешки, собранные бабой Нюшей и другими женщинами с их улицы.
Нет, конечно, и совхоз проявлял заботу. Вале решили предоставить высокооплачиваемую работу доярки, чтобы легче погасила долг. Два дня она походила — и не смогла: первая дойка в пять утра, а надо и печь растопить, и своей корове дать корм, и младшим ребятам картошки нажарить, и в школу их проводить. Ей было повезло: перевели на группу телят. Телята оказались смирные, не то что коровы, к Вале быстро привыкли, и работа ей понравилась. Но однажды пришла утром на ферму, а ее телят нет, группу перегнали к новой телятнице. Почему? Так толком ей никто ничего и не сказал.
Понятно, ее не обижали. Видимо, ее просто не принимали в расчет! Не обижали, даже помогали. Школа купила младшим форму, кормила их бесплатными обедами; как-то в прошлом квартале выделили ссуду от рабочкома. Но, видно, помощь помощи рознь. И вот, диву даешься, сколько взрослых авторитетных людей — адвокат, бухгалтеры, дирекция, рабочком — хладнокровно поспешили всю вину, всю меру ответственности возложить на девочку!
В феврале дом с голубым фасадом больше стоял на замке. Над каждой крышей веселый дымок, а над двором Фоминых небо пусто. Некогда хозяйке растапливать печь, в лесу хозяйка. Животновода из нее не получилось, уехала с полеводческой бригадой жерди рубить.
Идет мимо председатель рабочкома Николай Иванович Сапожников, о чем-то думает. О чем он думает? Идет парторг Николай Алексеевич Долотов. Степенно следует куда-то. Идет учительница из средней школы, озабочена: Фомина опять на родительское собрание не пришла, а с Колей сладу нет. Идет кладовщица тетя Капа, родственница, опять хмурится: картошку поморозили, неумехи, коровушку кормить нечем. Идет Женя Соломина, приезжий человек; сворачивает к дому, видит замок, заглядывает к тете Нюше Карташевой, возвращается огорченная, пишет письмо в редакцию: