Председатель сельсовета разыскал в толпе председателя колхоза Думбрована. Минут через двадцать с колхозного склада привезли три машины свежего теса. А Ненеску уже звонил в соседнее село Пелению, чтобы прислали колодезных мастеров Иона и Штефана Руссу. Про этих Руссу говорили, что они на любом расстоянии чуют воду, сквозь землю видят! Одного из братьев застали дома. Старика посадили в кабину грузовика и повезли в Лядовены. Узнав, что ему предстоит за работа, Ион Руссу опечалился.
— Новый колодец могу выкопать. А тут — человек…
И, подумав, указал, что без брата за такое дело не возьмется. Штефана Руссу отыскали в селе Софии, где он вот уже десятый час копал колодец. Выслушав посланца, он отряхнул руки от земли и, не снимая мотоциклетной каски, в которой привык в последнее время работать, помог шоферу погрузить в кузов свой инструмент: две бочки, металлические обручи, молоток.
У Тодерканов братьев приглашали к столу — подкрепиться. Навстречу Штефану вышла, отстранив родственников, сама мать. Взглянув ей в глаза, Руссу, не прикоснувшись к еде, заторопился к колодцу.
Яму под его присмотром обшили тесом. Теперь в ней постоянно находились оба брата, сменялись каждые полчаса только помощники. До темноты удалось пройти немногим более четырех метров. Колхозный инженер с помощниками подтянули от столба к яме свет.
В пустой парадной касе, где стояли накрытые столы с закуской и где сидела у окна доктор Светлана Сергеевна, кто-то зажег в углу лампаду. Как по мертвому — досадовала Светлана. Разумом она понимала безнадежность случившегося, и все же ее оскорбляла эта, как ей казалось, покорность судьбе: у врачей принято до последней секунды бороться за жизнь больного, не признавать «безнадежных случаев». И Светлана вновь кипятила инструмент и с надеждой прислушивалась к гудению громадного крана, перегородившего собой неширокую улицу.
Беда подстерегала на десятом метре. В два часа ночи хрустнула одна доска, за ней вторая, вспучилась стена, падая, зашелестела земля, дробно застучали камни. К счастью, людей успели поднять наверх невредимыми, только Штефана Руссу сильно ударило в плечо. Но шахту завалило почти до краев, десятичасовой труд пошел прахом.
Пятнадцатиметровая стрела крана бесполезно застыла над улицей. У людей, казалось, не было сил пальцем шевельнуть, не то что подойти к проклятому колодцу. Один из соседей отшвырнул в сторону лопату и медленно побрел вдоль улицы. Первым опомнился Штефан Руссу.
— Нет терпения, — сердито сказал он вслед уходящему. — В нашем деле думать надо, сердце надо, много терпения надо…
Он велел Иону и еще двоим взять лопаты. Начали сначала. Чем глубже, тем слой грунта плотнее, упорнее, лопатой его не возьмешь. Брали руками. Горсть за горстью. Грузили в двухсоткилограммовую бочку. Старики Руссу работали методично. Еще два метра вглубь, еще обруч, еще тёс. Те, что оставались наверху, отшвыривали грунт от края шахты. Бульдозер председатель сельсовета приказал убрать: слишком тяжела машина, опасно.
Истекло двенадцать часов. Пройдено метров семь. Казалось, нет никакой надежды. Чудо случилось около восьми утра. В дом, шатаясь, вбежал Владимир Тодеркан:
— Мама, он жив! Слышали его голос, он звал меня!..
Конечно же, это было чудо из чудес: когда колодец рухнул, у самого дна под стеной осталось полое пространство, ниша, и в этой нише — прижатый к камню человек. Его и позже могло сдавить оседающим грунтом, убить вторым обвалом, наконец, он мог погибнуть от удушья или от охлаждения: родниковая вода, поднимаясь, дошла уже до пояса.
Алексей Тодеркан довольно хорошо помнит все, что с ним происходило, хотя время «спрессовалось» в его представлении, и ему кажется, под землей он пробыл не семнадцать, а часа два с половиной. Видно, впадал в забытье.
Но, приходя в себя, он слышал! Слышал, как подогнали кран, как забивали доски, как туда-сюда ходил тяжелый бульдозер. Алексей будто даже попробовал крикнуть — «уберите трактор!» Но его никто не услышал. Зато, когда спасатели были уже близко над ним и он позвал брата: «Володя!», ему отозвался тут же чей-то голос: «Сейчас, сейчас!» И позже он все время слышал этот незнакомый голос, который повторял: «сейчас, сынок», «потерпи, сынок», «еще пять минут»… Эти «пять минут» длились еще два с лишним часа…
Когда к Алексею сквозь камни просочился свет, когда он увидел перед собой лицо старика в мотоциклетной каске, когда этот старик быстро снял с себя каску и надел на его голову, Алексей даже не очень удивился: успел привыкнуть к мысли, что его спасли.