Женщины плакали, жалели Валю, молодую невестку Поваровых. Прислали-де сироту поварихой в Юбилейный, всего год и проработала в столовой, жизни еще не видела и вышла за Сашу Поварова, а того в армию призвали. Правда, Поваровы — семья в Юбилейном известная, можно сказать, первооткрыватели рудника, старожилы. Старший брат Михаил Иванович, его жена Зинаида Тихоновна, штукатур, своими руками обмазывали глиной первый камышовый барак. Позже уж приехали Александр Иванович Поваров, плотник, и Василий Васильевич Поваров, двоюродной брат, водитель «БелАЗа», с семьями. У Александра и Екатерины Поваровых три сына, а хотели дочку. Приветили, полюбили Валю, да вот и потеряли в степи, еще и вместе с главой семьи.
Жалели и другую Валю, Валентину Алексеевну Косенко, фельдшерицу. Как без нее поселок? В любое время дня и ночи, в буран ли, в половодье, шла она по вызову в любой дом, неизменно спокойная и доброжелательная. У нее тоже дети… Вспоминали, как летом ее не пустили в отпуск, а в октябре — куда уедешь? Так и осталась в поселке и по-прежнему ходила по вызовам безотказно.
Мужчины — те вслух и про себя костерили треклятую дорогу, из-за которой и план горит, и люди пропадают. Каждый год принимаются тянуть грейдер, золотом бы вымостить эти сорок пять километров — и то окупилось бы.
О самом главном своем страхе директор рудника Капаш Даутов родным не говорил. Мугоджары — горы не слишком высокие, а все же, если трактор ушел к западу, там есть гиблые места, обрывы. Молодежь, восемнадцать лыжников, уже сходили туда, но ничего не обнаружили. Оседлал коня и местный пастух и тоже вернулся ни с чем. Ладно, думал Даутов, не у обрывов — уже легче.
А они действительно стояли! Вокруг по-прежнему был туман, когда трактор внезапно замолчал: кончилось горючее.
Попробовали обогреваться паяльной лампой. Фельдшер Валя нет-нет да и взглянет на Валю-маленькую. А та бледнеет, косится испуганно на мужчин, но молчит. Одна молчит, и другая тоже молчит.
День уже явно шел на убыль, когда Валентина взглянула еще раз в темные, невидящие от боли глаза Вали-маленькой и махнула мужчинам:
— Уходите оба из трактора. Будем рожать.
В эту ночь в Юбилейном мало кто спал. Опять прозванивали ближайшие поселки, Эмбу. На рассвете директор Даутов связался с квартирами первого секретаря райкома партии и начальника Эмбинского райотдела внутренних дел, с райисполкомом. О случившемся сообщили в Актюбинск. Из облисполкома обратились к командиру ближайшей воинской части с просьбой о помощи. В воздух поднялся вертолет компрессорной станции газопровода «Бухара — Урал», за ним второй. Начальник райотдела внутренних дел получил распоряжение немедленно собрать оперативную группу, готовить наземный поиск.
Договорились, что первым пойдет вездеход эмбинской геологической экспедиции. Прихватили два тулупа, еду, термосы с горячим чаем и выехали курсом на Юбилейный.
Случилось то, чего Валя-большая боялась, из-за чего пустилась в рискованную дорогу: роды оказались тяжелыми.
Но пока душа ее была в смятении, руки делали все, что надо: на низкий железный ящик для ветоши и инструментов, между двумя сиденьями, стелили шоферский полушубок, готовили все для уколов…
Мужчины топтались на снегу поодаль, потеряв счет времени, когда из дверей голос фельдшерицы позвал:
— Идите кто-то один, помогайте!
Васильев поспешил сказать, и это была чистая правда, что у него руки в солярке. Свекор Александр Иванович, у которого руки были чище, но от волнения ходили ходуном, пробовал взмолитья, что негоже, просто никак невозможно ему, свекру, присутствовать при таком-то деле. И это тоже была чистая правда, но Валентина прикрикнула на него, и он покорно полез в кабину.
Когда все было кончено, Александр Иванович признался ей, что за всю свою сорокапятилетнюю жизнь ничего тяжелее не испытал. «Жалко-то, Алексеевна, жалко-то как…» Фельдшерица сама едва сдерживала слезы — от жалости к обоим, от смертельной тревоги, не случилось бы простуды или инфекции: кабина даже лучшего трактора далеко не стерильна, а снежная вода, которую каким-то чудом согрел Васильев в своем ведерке, отдавала соляркой. Но ее тринадцатилетняя профессиональная выучка не допускала внешних проявлений растерянности, и голос — как всегда ровный — произносил те самые слова, которыми утешают женщин в подобных случаях: «Не ты первая, не ты последняя, потерпи еще немного, так, молодец… с дочкой тебя!»
Контора рудника была по-прежнему забита людьми. Председатель рудкома успокаивал плачущих женщин, директор Даутов по-прежнему не выпускал из рук телефонной трубки.