Из ведомства приходили холодные ответы. «Отмеченные вами недостатки в производственной деятельности авиапредприятия действительно имеют место»… «Научно-исследовательскими учреждениями ведется работа»… «После завершения… соответствующие нормативные и методические документы в установленном порядке будут доведены до авиапредприятий». И все чаще в конце слышался упрек в адрес самого Шайдерова.
За короткое время взысканий у него накопилось больше, чем за всю предшествующую летную жизнь. Он педантично возражал, снова указывал на бесхозяйственность. А где бесхозяйственность — там злоупотребления. Стал в глазах руководства уже не летчик Шайдеров, а склочник Шайдеров. Даже рвач — иначе как объяснить, зачем гонялся за загрузкой.
До поры предупреждали по-хорошему, по-свойски. Брось ты все это! Ты что — Витя Бобкин? Ведь не мальчишка. Летал бы себе и летал. В знакомом половине страны стеклянном здании рядом с Центральным аэровокзалом Шайдерову напомнили то ли немецкую, то ли английскую поговорку: «Кто живет в стеклянном доме, не должен бросаться камнями». В переводе это означало: хочешь летать, блюди интересы своего ведомства. Виктора Бобкина тоже предупреждали: ты что — Шайдеров? У него дети взрослые, жена — научный сотрудник, а у тебя трое мал мала меньше и единственная крыша — комната на Каменном.
Виктору Бобкину не повезло, перегрузили машину, и он допустил ЛП — летное происшествие, поломал шасси. Другого, может, и пощадили бы — все-таки дети маленькие, нет жилья на материке, все гнездо — на Мысу, а Бобкина уволили: год восемь месяцев не работал. Потом смилостивились, трудоустроили обратно и теперь не нахвалятся: про экономику забыл, никакой писаниной не занимается!
Шайдеров же оставался верен себе до конца. Был ли Шайдеров неисправимым врагом летных инструкций? В какой-то степени — да. Не странно ли это при хладнокровии, аккуратизме Шайдерова, отсутствии ЛП — летных происшествий, при великолепной технике пилотирования, которых не отрицают даже самые черные, выданные на его «излете» из Аэрофлота, характеристики? Не странно. Своих «нарушений» Шайдеров никогда не скрывал. Он считал, например, что при гравиметрических работах, требующих частых приземлений, необязательно делать посадочные круги над точкой, можно прямо снижаться, только вовремя учесть направление ветра. Он рисовал схемы «дорожек», связывающих такие точки, и учил других, поскольку «дорожка» увеличивала производительность труда раз в десять. Он возражал против постоянного включения противообледенительной системы, в ней часто нет необходимости, а пережог горючего большой. И на эти темы тоже есть его статьи в «Воздушном транспорте».
Однако попытки всерьез осадить Шайдерова наталкивались на твердое сопротивление Петрова, который, как мы знаем, подставил себя. Но даже и после увольнения Петрова справиться с Шайдеровым было непросто — двенадцать тысяч часов налета без единого происшествия должны были убедить в этом любого.
Любимая игра у летчиков на севере — нарды, или шеш-беш в просторечии. Эта восточная штука похитрее шахмат. Стратегия шеш-беша строится с учетом вмешательства судьбы, слепого случая. С Шайдеровым же на случайность рассчитывать было трудно. Здесь, говорят на Каменном, нужна была другая игра. Случилось так, что в экипаж Шайдерова включили второго пилота, отработавшего накануне месячную саннорму и имеющего запрет медиков на продление. И еще случилось, что в экипаж включили бортмеханика, накануне получившего известие о смерти отца. Знал бы Шайдеров, какой экипаж ему подобрали, не полетел бы. Но он не знал. Поглощенный своим горем и обидой (его не отпустили на похороны), бортмеханик забыл снять чехол с одного из датчиков воздушного давления, однако доложил командиру, что чехлы сняты. Бортмеханик получил выговор командира, Шайдерова уволили из авиации. Навсегда.
Кузин — третий в цепочке и самый молодой из них. Шайдеров был учителем Петрова, а Кузин его другом, однокашником по Академии гражданской авиации. Разные они были люди, Петров и Кузин. Кузин был искренне потрясен, когда на первой же сессии перед экзаменационной дверью незнакомый парень с севера вдруг застыл среди общего разговора и побледнел: «Забыл!..» «Возьмешь билет и вспомнишь», — успокоили товарищи. «Да нет, забыл в один чум крупу завезти. Я обещал…»