Но заботясь о расширении выбора для молодежи, хорошо бы при этом не исключать и той единственной возможности, которую кто-то может предпочесть другим соблазнам, — возможности жить и трудиться дома, в родных местах. Эго ведь тоже стимул. Дома и стены помогают. Дома и воздухом сыт. Дома и дело спорится. Дома — это дома.
В хорошей семье, когда между старшими и младшими утрачено взаимопонимание, первый шаг делают старшие. Зрелость возраста предполагает зрелость мышления, умения мудро, по-государственному взглянуть окрест. От старшего по должности, руководителя, требуется еще и способность ставить на пользу делу все — в том числе и характеры отдельных людей и целой возрастной категории. От старшего ждут отцовской ответственности, отцовского сочувствия. Старший с первого спросит с себя, и тогда можно разговаривать.
Они чувствуют, не могут не чувствовать движение, возможности, перспективы, которые открываются перед сельским хозяйством, внимание, которое ему уделяется, чувствуют — они нужны! Отсюда их внутреннее беспокойство. Молодость уже по природе своей чутка и тяготеет к стремнине жизни, а не к ее заводям и старицам. Вот-вот стремнина должна вовлечь в поток и их село, вот-вот все устроится. А оно не устраивается, никак не свяжутся их обоюдные интересы — села и этих парней. Почему?..
Некоторые, не дождавшись от старших первого шага навстречу, делают его сами. Так вернулся Почапский, рассудительный, уверенный в себе парень, лихой, видать, в работе. В леспромхозе ему поручали непростое дело — варить пихтовое масло. Оно требует терпения и сноровки, но хорошо оплачивается. За три сезона заработал как раз столько, чтобы поставить себе дом. На колхоз не рассчитывал, за домом в Сибирь съездил. Что в его рассказе важно? Что ставит он хату не на берегу Зеи или Аргуни, а в родном селе! Везучий Почапский: водителей в «Червоном хлеборобе» достаточно, а и на него машины хватило. Но, может, и колхозу на Почапского повезло?
А в Сибири лед трещит на реках, хвоя от сырости тяжела, и у пильщиков опять душа не на месте: скоро в дорогу. Иной уже пятый раз туда-обратно едет. Мелькают за окном знакомые станции, чья-то налаженная жизнь — не проглядеть бы свою. Под стук колес идут дни, сезон к сезону складываются в годы. Перегорает, как всякая безответная любовь, любовь к технике, молодая любознательность, мечта о своем деле, своем доме. Вагон — не дом, сезонник — не профессия. Прислушается к своей пятой сибирской весне: не лед трещит — судьба ломается. Нет, им совсем не сладко, детям Слободы Гуливской, иначе бы не писали. На побывку поедут не все — кое-кто осел в Сибири. Остальные ждут счастливых перемен дома.
Винницкая область.
Жили-были
В некотором царстве, в некотором государстве… Жили-были… Пока лились за окном купе огни Подмосковья, я пыталась вспомнить сказку, слышанную в детстве. Да полно, слышанную ли? Не читанную ли в старых сборниках Афанасьева? Спящих под накрахмаленными простынями пассажиров старая добрая «Красная стрела» за ночь доставит в северную столицу. А на ковре-самолете путь между столицами и в сказке, и теперь занимает час. Так сказка на века опередила медленную жизнь. А сбывшись, она, похоже, уходит от нас, ледоход времени отрывает ее от человеческого тепла и уносит назад, за горизонт. Да и нужна ли она нам сегодня, поскольку, как только что заметил один из моих попутчиков, — взрослые нынче читают фантастику и даже малые дети предпочитают мультяшку и мюзикл?
…Не были, не жили, не были, не жили, — скептически отстукивали колеса, как бы продолжая только что смолкнувший в купе спор.
В Ленинград «за сказками» пригласил меня знакомый фольклорист.
— В Ленинград за сказками? Удачное место для фольклорной экспедиции, — ехидно заметила соседка напротив.
— И я ездил в Москву за песнями, — мрачно сообщил солидный командированный. — Мне в министерстве такую песню спели, четыре квартала слова буду помнить. «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью», — пропел он, забираясь на верхнюю полку. И сердито добавил: — Делом надо заниматься, делом!
И колеса стали отстукивать бодрый марш «А вместо сердца пламенный мотор». Нет, думала я, не нужен вместо сердца мотор, пусть уж будет по-старому.