Наконец появился Суреш, дожевывающий прихваченную с собой лепешку, и провел их через проходную. Когда они добрались до цеха, Лиза скомандовала:
– Быстро! Бумаги на стол. Где твои разрешения?
И Андрей Томилин кивнул ему, давая понять, что мэм не шутит.
– Все бумаги готовы, – ничуть не смущаясь, отпарировал Суреш, – только не подписали, у водителя автобуса ведь, реально, паспорта нету.
Ну как его назвать после этого. Знает ведь, что без паспорта пропуск не оформить. Для разбирательства Лиза вызвала младшего лейтенанта Гулати. Красавчик Гулати, как всегда, безукоризненно наглаженный и надушенный, явился довольно быстро и сделал удивленные глаза. С Сурешем они говорили на маратхи, потом Гулати, сочувственно качая головой, обратился к Лизе по-английски:
– Какая неприятность, будем исправлять.
В качестве наказания Сурешу было приказано (довольно мягко) быстро найти водителя с паспортом.
– Йес, сэр, – браво подтянулся Суреш, щелкнув каблуками.
– А ты что думала, – сказал Андрей Томилин, – офицер будет отчитывать Суреша за разгильдяйство? Никогда! Он ведь сам в следующей жизни может родиться матросом. Не расстраивайся, Лизавета. Может, Сурешу показалось справедливым дать работу парню из трущоб, а может он в доле.
– Намасте, – поклонился им подошедший Альмаду, сложив ладони домиком.
Количество бус у него на шее прибавилось. Лиза тоже, приветствуя его, сложила ладони домиком и спросила, зачем ему столько бус. Альмаду рассказал, при посредстве Суреша, что он серьезно болен, лечится молитвами и пением мантр, а бусы из разных камней и цветочные гирлянды активируют чакры и помогают усваивать энергию из Космоса.
Около стенда Лиза уселась на высокую табуретку, откуда, как рефери, могла видеть все поле деятельности. Мужики для начала отправились в садик на перекур, Гриша кормил бурундуков – эти мелкие зверюшки с торчащими вверх полу-лысыми хвостами носились с неимоверной скоростью. Над ними парили ястребы с коричнево-золотистым оперением и размахом крыльев больше метра. Потом к ней подошел Геныч.
– Лиза, погляди на рабочие столы, там сплошной обсерантес, скажи индусам, пусть уберут.
Не хватало только гуано. Столы стояли в ряд как раз под поперечной балкой цеха, на которой любили отдыхать птицы всех мастей. Иногда залетали ястребы, кружащие над садом, и уж точно забегала обезьяна, в поисках съестного она проходилась по столам и мусорным бакам, отдыхать тоже любила на балке. Похоже, за выходные тут побывало много пернатого народа.
– Суреш, позови людей, которые уберут все это безобразие, – потребовала Лиза.
– Сам цех утром убирали, а за вашими птицами они убирать не должны, – отбарабанил Суреш.
– Наши птицы? У нас по контракту должны быть помощники. Где эти два ангелочка, Шинде и Ганеша?
– Успокойся, Лиспета.
Суреш с самого начала объяснил Лизе, что его именно так учили произносить ее имя по-английски, и сдвинуть его было невозможно. Правда, русское окончание он сам пристроил.
– А я и так спокойна.
– Нет, ты, реально, то болтаешь ногой, то дергаешь пальцами, а никаких движений не надо. Вот сиди спокойно на своем табурете. Надо вот так как я, видишь: сел и не двигаю ни руками, ни ногами, ни глазами. Чтобы успокоилась нервная система, надо сначала успокоить тело.
К концу дня настроение совсем испортилось: выяснилось, что уборщиком на участке числился болезный Альмаду. Ну кто же его заставит убирать. Тогда Лиза предложила накрывать на ночь столы газетами. Она каждый день приносила газеты из отеля, и в свободное время читала, сидя на своем табурете, знакомясь таким образом с городской жизнью.
После работы Лиза не села в автобус вместе со всеми, а свернула на немноголюдную улицу; прошла импозантное здание с греческим портиком, на фронтоне которого было написано: «Азиатское общество Мумбаи. Потом постояла у Биржи, которую охраняли автоматчики, обошла группу людей, которые, не отводя глаз от котировок в бегущей строке над входом в здание, что-то быстро набирали на своих телефонах.
Улица финансовых департаментов и банков постепенно сузилась, и уже здесь едва разъезжались две машины со сложенными зеркалами, неистово сигналя пешеходам в спины; но впечатления это ни на кого не производило (разве что Лиза заткнула уши).
Она свернула в еще более узкую улочку и оказалась на Нариман Стрит перед небольшим восьмиугольным сооружением с часовой башенкой. Редкие окна и двери были закрыты решетками или заколочены, а колонны по четырем сторонам поддерживали бородатые атланты с телом льва и поднятыми крыльями. От строения веяло склепом, но вряд ли они могли поставить склеп в центре города (хотя кто их знает), скорее, это была часовня, мрачная и запущенная. Прохожие ничего не могли ей объяснить, понять можно было только одно слово – «парси». Значит, парсы – догадалась Лиза, когда пройдя немного вперед, оказалась перед храмом огнепоклонников.