По телевизору мелькали новости, вдруг появилось море и корабли, потом один корабль, и комментатор что-то говорил на хинди, покачивая головой. Любят они прославлять свою военную мощь, особенно обещать, что дадут фору китайцам. Завтра все это будет в газетах. Лиза выключила телевизор и отправилась спать.
Утро было самым обычным: у ворот доков ждали в автобусе, пока Суреш не закончит свой завтрак и не придет за ними с обтрепанным ворохом бумаг на въезд. Около цеха их встречал Альмаду, его несколько дней не было видно, и Лиза уже подумала, не отдал ли он богу душу. Но он выглядел, как после бани: длинные жиденькие волосы были аккуратно завязаны на темечке в узел, как у сикха, а на лбу красовались свежие полоски, нанесенные желтой краской. Она посидела немного на скамейке в саду, не в силах оторваться от парящих ястребов, которые охотились за юркими бурундуками. Трава уже выросла, свежая, сочная – стараниями кэптена, который периодически приходил взглянуть на работу и обязательно заходил в сад с кем-нибудь из рабочих, давал подробные указания по поливу. Потом она села на табурет и развернула «Таймс оф Индиа». Пробежала глазами передовицу про объединение хиндутвы в ходе предвыборной кампании Нарендры Моди, далее про новые трансплантации, про яркие события в «Болливуде», и в самом низу ей бросился в глаза заголовок: «Пожар на корабле».
Это был корабль Вихана.
В коротеньком сообщении писали, что из горящего отсека удалось эвакуировать всех моряков благодаря четким действиям двух офицеров, которые будут представлены к награде, один из них посмертно. Выживший офицер в госпитале. В том, что Вихан и есть один из этих офицеров, сомнений не было – конечно, он там был. И садик, и цех, и стенды – все поплыло перед глазами. Первой мыслью было позвонить Сагми Шарва, но его телефон не отвечал, как и телефон Вихана. Тогда она кинулась искать Суреша и нашла его в конце цеха сидящим за чаем с рабочими в конторке.
– Ты знаешь про это? – спросила она, показывая газету.
Он сразу догадался, потому что они тоже обсуждали случившееся. Но никто не знал фамилий офицеров.
– Как, Суреш, ты не знаешь? – подначивала его Лиза, – у тебя же столько знакомых. Я думала, что ты уже сходил на причал и все разузнал.
– На причал не пускают, но есть одно место, где можно узнать, – ответил он, допивая чай, и исчез.
Лиза позвонила Гулати как бы по делу и заодно спросила про офицеров, но он даже не слышал о случившемся. Надо было ждать.
В конце дня, когда уже у себя в номере она нервно переключала каналы телевизора в поисках сообщений о пожаре, раздался звонок. Она вскочила, вытряхнула телефон из сумки со всеми остальными причиндалами, схватила его дрожащими руками и выговорила: «Hello!»
Послышался кашель и кряхтение, потом голос Сосницы, заикаясь, произнес:
– Это ты, Лиза, что ли?
Совершенно неадекватный Сосница говорил быстро и путано, спрашивал английские слова, пытался передать кому-то трубку. Линия разъединилась. Наверное, напился, хотя он, в принципе человек непьющий. Проблемы с рабочими почти круглосуточно вклинивались в Лизину жизнь, как будто она воспитательница в детском саду. После трех постоянно прерывающихся звонков выяснилось, что вчера вылет из Мумбаи сильно задержался, а через несколько часов они сели в каком-то захолустье: виден был песок, высокий забор и верблюд за забором. Все надписи, говорил Сосница, закорючками, а сверху точки, точки и запятые. Большая часть местных пассажиров пересела на другой самолет, но выяснить, куда он направлялся, не удалось. На стойках регистрации никого не было, и солидный мужчина Сосница, который дома ездил на белом «БМВ» последней модели, бегал по залу и приставал к людям, которые не понимали по-русски. После часа постоянно прерываемой связи и виртуального метания с Сосницей по захолустному аэропорту удалось выяснить, что самолет приземлился в одном из беднейших арабских эмиратов, в городе Аджмане. Говорили, что через три часа будет местный рейс в Абу-Даби, на который его обязательно посадят, а там уж передадут Аэрофлоту.