Жизнь обретает краски
Ровно через неделю после встречи в баре вечером позвонил Вихан. Не прошло и четверти часа, как он, выйдя из лифта и оглядевшись, быстрым шагом направился к номеру с приоткрытой дверью, где его ждала Лиза. Войдя, он обнял ее, потом снял перчатки. Она обомлела: его руки с длинными тонкими пальцами были изуродованы ожогами. Она сняла с Вихана рубашку и осторожно, чтобы не причинить ему боли, прижималась губами к шрамам на плече и на шее. Шрамы были и на бедре, откуда пересаживали кожу. Конечно, он не мог ей писать или звонить – руки были забинтованы. Но ожоги не уничтожили красоту его тела, оно только стало еще более мужественным.
– Я соскучился по твоим русым волосам, Чандрани, – говорил Вихан, обнимая Лизу.
– А что делать Луне-Чандрани, когда ночь кончится? – она от кого-то здесь слышала эту поговорку и сразу подумала, что это как раз про нее.
– Ничего не кончится – течение реки приведет к морю. Только надо немного подождать. Я найду себе работу на гражданском флоте, мы будем жить в стране, которую выберем, и раз в год будем приезжать сюда. Я уверен, что ты понравишься моей маме.
Можно расплакаться от таких слов. Но в глубине души Лиза не была уверена, что она понравится его маме. Она чувствовала, что в доме Вихана идет война против нее, ведь она, Лиза, тоже не остров.
Две недели Вихана не посылали в море, и он приходил часто. Он входил со служебного входа, поднимался на лифте и старался незаметно проскочить в приоткрытую дверь.
Жизнь обрела краски, Лиза спешила с работы домой, если так можно назвать ее викторианскую комнату в гостинице. Они накрывали ужин, иногда Вихан приносил пару бутылок пива, они садились на диван, и Вихан терпеливо слушал Лизу, потом рассказывал ей про город, про обычаи, про людей. Лиза рассказала ему про парсов.
– Да, парсы – это элита. Среди них бизнесмены, ученые, военные, есть и в правительстве. Соня Ганди парс и певец Фредди Меркьюри тоже был парсом.
– А Соня Ганди ведь итальянка?
– Отец Раджива Ганди был парсом и Раджив тоже. А Соня приняла зороастризм, наверное, чтобы войти в высшее общество, и парсы ее приняли. Все зависит от того, признает община зороастрийца парсом или нет. В Индии понятие религии и этнического сообщества часто путаются, но это никого не смущает.
Она любила вечерние посиделки с Вихном, любила засыпать, прижавшись к его плечу. Его присутствие вселяло ощущение дома, семьи и защищенности. Она свыклась со своим положением, можно сказать перешла грань, и ее уже не пугало, что кто-то из бригады может его заметить. Их связь ей казалась естественной – просто мужчина и женщина, которые любят друг друга и собираются вместе прожить всю жизнь. Конечно, в Индии принято объявлять об этом общественности, но она ведь не индианка.
Решение мелочных проблем с бригадой по вечерам пришлось отменить. Лиза сказала, что после гриппа чувствует себя скверно и ей нужен отдых. Больше всего отвлекали традиционные походы в аптеку после работы. В бригаде уже работало человек двадцать, и каждый день кто-то ранил руки или ноги, простужался, страдал животом или покупал килограммами мази и пилюли для друзей и родственников. Она передала Генычу лист бумаги с основным перечнем: headache – головная боль, constipation – запор, diarrhea – понос, fungi – грибок и, подумав, добавила: hangover – похмелье. А раненые руки и стертые ноги можно и так показать, аптекарь быстро сообразит, он же доктор.
Иногда случались казусы. Как-то вечером, когда они с Виханом уютно устроились на диване перед телевизором, позвонил Геныч, долго извинялся за беспокойство и очень просил помочь разобраться с одной деликатной проблемой.
– Ну что опять? – вздохнула Лиза.
– Деликатная тема, – смущаюсь, опустил глаза Геныч, – пойдем, покажу.
В лифте он переминался с ноги на ногу, как бы желая что-то объяснить, но не успел, лифт остановился. Как только открылась дверь, в нос ударил резкий запах трущоб, в котором доминировал аромат прокисшего пота. Просто катастрофа. И как такое можно терпеть в пятизвездочном отеле!
– Что тут деликатного, – возразила ему Лиза, – в этом в городе на каждом шагу смердят сточные канавы, и бездомные гадят прямо у нас под ногами.
– Спать невозможно, – сказал Геныч, показывая рукой на коридор, – мерзкий запах проникает даже в комнату.
Вдоль всего правого крыла коридора около каждой двери стояли вонючие кроссовки, на которых сохли пропитанные потом носки, и поверх всего этого небрежно были наброшены футболки терракотового цвета. Все это не предназначались для стирки или чистки, а проветривалось здесь каждую ночь, чтобы их владельцы с утра могли надеть «свежую форму»! Это была сборная по крикету. В Индии крикет – это как футбол во всем мире, поэтому старший коридорный, которого Лиза понукала нюхать эти кучки, попал, надо сказать в трудное положение: мычал, пятился и глупо улыбался. Чтобы никого не обидеть, он переселил Геныча на другой этаж; принес тысячу извинений и немного позже – две бутылки охлажденного пива «Кингфишер». Потому что знал, что завтра, когда команда в терракотовых футболках будет гордо шествовать по холлу, охране придется сдерживать любителей автографов, и когда крикетисты сядут в свой автобус, за ними еще долго будут бежать мальчишки с криками и флажками в руках.