– Здесь даже воду нельзя покупать в любом ларьке, только в солидных магазинах, – объясняла ему Лиза. – Ни один европеец еще не избежал суровых последствий после этого сока, говорят, диарея минимум три дня. В больницу тоже не стоит попадать, тем более в бесплатную. В газетах пишут о слабой гигиене, врачи сами часто заражаются, да еще какими болезнями, малярия и лихорадка среди них – это сущие пустяки.
Так они подошли к вокзалу Черчгейт. Толпа, запрудив широкую улицу, текла на пригородные поезда. Это были в основном «белые воротнички», клерки из банков, служащие разных компаний, врачи, учителя, в общем, вполне приличные люди, совсем непохожие на работяг, которые напугали Лизу месяц назад. Но Леня шарахался, когда люди подходили к нему близко, и, наконец, чуть не сбил впереди идущую Лизу.
– Остановись! – сказала она.
– Я хочу скорей дойти, там наверняка есть кондиционер, – ныл растерянный Леня.
Поскольку в этом месте шедшая им навстречу толпа занимала весь тротуар, Лиза повела своего спутника по краю проезжей части, а рядом им навстречу неслись машины. Пройти можно было только по решетке над ливневой канализацией – но у нее под ногами оказалась женщина, сидящая на корточках.
– Скорей не получится, – сказала ему Лиза, – надо подождать, пока она встанет.
– Что она там уселась? – нервничал Леник.
– По нужде, – ответила Лиза.
– Боже! Какой кошмар. Не надо мне связи, я завтра же уеду отсюда. Домой! Домой! Мне же говорили, и зачем я только согласился.
Леник расквашивался на глазах, и казалось, что он сейчас сам сядет рядом с этой теткой.
– Леня, будь мужчиной, – скривилась Лиза. – У них половина страны просто не знает, что такое туалет. Некоторые даже боятся туалетов. Используют кусты, или по утрам целой компанией сидят на отливе в море. Но белый человек не должен так делать, – засмеялась она, – это карается, имей в виду.
В салоне, как всегда, было многолюдно, но Лиза (теперь уже умудренная опытом), отстранив Леню, быстро оформила местную связь, несмотря на все его стоны, протесты и угрозу уехать прямо завтра. Весь путь до отеля Леня причитал и просил, чтобы Лиза по дороге заказала ему обратный билет. Немедленно.
Он расслабился только после ужина, когда Роман позвал его выпить по рюмке «Тичерс». Пришли также друзья Романа по старым проектам, которые жили в этом же отеле – главный инженер Игнат Ковальчик и начальник смежного проекта Сан Саныч Селиванов. «Тичерс» закусывали привезенной Романом селедкой и черным хлебом. Селедка здесь не продавалась, как и черный хлеб. Бывалые мужики, привыкшие за много лет и к тропикам, и к северным морям, подтрунивали над повесившим голову Леником.
– Что у вас там, Лиза, произошло? – любопытствовал Роман.
– Ничего особенного, – ответила она, – я ему рассказала о проекте «Сулабх».
Леня заерзал на диване, задышал неровно, как будто попал в неловкую ситуацию. А Лиза непринужденно продолжала:
– Не кривись, туалеты здесь дело государственной важности, сам Нарендра Моди в ходе предвыборной кампании произнес крылатую фразу: «First toilets, then temples» – сначала туалеты, а храмы потом. «Таймс оф Индиа» писала, что он включил пункт о бесплатных туалетах в свою программу. А «Бомбей Таймс» трогательно рассказывала о том, как на открытии одного из городских туалетов выступила с напутственной речью известнейшая болливудская актриса Шридеви. На счет напутственной речи мужики прыснули со смеху.
– Простые индусы народ темный, особенно деревенские, они просто боятся любых проявлений цивилизации, – рассуждал Сан Саныч. – Единственное, что они умеют делать, так это азартно и с удовольствием торговаться.
– И с ленцой, – вставил свое слово Ковальчук, – хотя перед своим начальством умеют выслуживаться.
– У них просто непривычное для нас уважение к старшим, – сказал Роман, – нередко переходящее в почитание. А на счет лени – всему виной тропический климат.
Роман пользовался авторитетом среди своих коллег. В нем была и сила, и решительность, но любые ситуации он предпочитал разруливать без нажима – мирным путем, часто с юмором.
– Что ты Лиза, зациклилась на сортирах, – сменил он тему. – Надо смотреть красоту. В следующий выходной пойдем в Висячие сады на Малабарском холме. Кстати, если пройти дальше, там стоят башни молчания, в которых парсы хоронят умерших.
– Какие башни? Это как? – встрепенулся раскрасневшийся от виски Леня.
– Дабы не осквернять ни одну из почитаемых стихий: землю, огонь, воду и воздух, зороастрийцы кладут тела умерших в эти башни, а стаи стервятников за считанные часы очищают их до костей, – пояснил Роман.