– Да что вы говорите, – сочувственно вздохнула докторша, – как не повезло!
– Реально, резать надо, иначе острая боль, – не мог не добавить от себя лично Суреш.
Докторша, покачивая головой из стороны в сторону, стала выяснять про прививку от столбняка, про которую знает каждый индиец, умеющий читать. Но Даня не знал. Он только помнил, куда его кололи, а что кололи – никогда не спрашивал.
– Хотя неважно, – успокоила она всех, – уже больше суток прошло.
– Уже все равно, – трагически вздохнул Суреш из-за Лизиной спины.
Врач оформила медкарту и дала направление к хирургу для вытаскивания колючки под местным наркозом. Данила сразу оживился.
В тесной перевязочной толпились несколько человек, которые моментально испарились, когда вся троица появилась на пороге. Хирургом оказался худой мужчина в коричневых брюках и серо-коричневой клетчатой рубахе. По колориту он был похож на местного орла, правда, давно не охотившегося.
– Упал в кактусовый буш, острая боль, – взял на себя инициативу переговоров Суреш.
– Кладите больного на стол, – сказал доктор, просматривая медкарту, – будем делать операцию под местной анестезией.
Пациент, немного поколебавшись, принял позу лежа. А Суреш все говорил и говорил, но теперь уже на маратхи (как они любят повторять по пять раз одно и то же). Он сделал Лизе знак, чтобы она приземлилась на стул у изголовья операционного стола. И Лиза, повесив свою шляпку на ручку двери, присела. Если у них принято делать операцию с группой поддержки, то – пожалуйста. Суреш кивнул доку: теперь можно начинать.
Полный решимости док протиснулся между Лизой и операционным столом, который стоял у стены. Втроем тут было тесновато, тем более что Суреша опять охватила двигательная активность, он копался в висящем на стене (над Лизиной головой) шкафу, из которого все время приходилось что-то доставать: то резиновые перчатки, то шприц и стерильные пакеты. Все это он подавал доку.
Данила нервничал, ерзал на лежанке, зрачки у него расширились, как у взбудораженного кота, и он пугливо озирался, не понимая, о чем они так много говорят.
Наконец операция началась: док набрал лекарство в шприц и направился к пациенту. Он осмотрел палец, поковырял кожу иглой и поморщился – что-то ему не понравилось. Суреш, не смущаясь, тоже полез в ранку своими пальцами, показывая, где именно по его мнению надо резать. Хирург поморщился и на всякий случай протер ему пальцы спиртом. Он все тянул, не решался начать (наверняка – пацифист и вегетарианец), а Суреш, активно жестикулируя, доказывал ему что-то на маратхи. И вдруг док задумался и совсем завис.
– Вы меня резать будете? – раздался вопль Данилы с операционного стола.
– Вы его резать собираетесь? – спросила Лиза врача, – вы укол ему уже сделали?
Но док как будто сложил крылья, он не видел занозы.
– Надо бы лупу, – сказала Лиза.
– Увеличительное стекло! – обрадовался Суреш и полез в шкафчик за инструментом.
И теперь все трое склонились с лупой над несчастным Даней и по очереди ковыряли в ранке иглой, а сочащуюся кровь док убирал тампоном.
– Дайте мне иглу! – кричал Данила, – я сам покажу, где острая боль.
Шприц непонятным образом оказался в руках у Суреша, он отковыривал куски кожи, которые закрывали обзор. Доктор, наконец, решился: он взял хирургическую бритву и аккуратно подрезал обтрепанные края раны, расковырянной минимум на сантиметр. Теперь всем было хорошо видно – никакой занозы там нет.
– Я знаю, – как бы извиняясь, вздохнул док, – если внутри заноза, то это место должно быть немного синеватым, а этого нет. Видите: нет! Будем перевязывать.
– Нет! – заорала жертва, – есть! Отчего же у меня острая боль?
– Это бывает, – успокаивал док, – я приложу лекарство, и все пройдет. Дня два походите и, если не пройдет, будем резать.
– Мы завтра выходим в море, как я буду работать с острой болью?– боролся за свои права Даня.
Пусть перевязывает, – шепотом сказал Суреш, – отказываться невежливо. Пойдем, я знаю один корабль, там опытный боевой врач, он нам поможет. Он мой друг.
Даня глядел, как загнанная зверушка.
– Не волнуйся, – утешала его Лиза, – на корабле, где служил Суреш, классный док, он тебя разрежет.
Они дошли до причала и поднялись по трапу; на юте дежурные пили чаек, здесь всегда в одиннадцать часов чаевничают и потеют на ветерке – охлаждаются. Суреш взял предложенный стакан, и Лиза тоже остановилась, она знала этот экипаж и решила выпить чаю со старыми знакомыми. Один Даня стоял угрюмо в стороне. Потом они спустились на главную палубу и понеслись по коридору в лазарет. Суреш вошел первым, огляделся и махнул рукой, приглашая всех войти. В каюте под раковиной, скрестив ноги, сидел матрос, он сыпал в мусорное ведро просроченные таблетки, неспешно выковыривая их из упаковок. Он что-то крикнул, и из внутренней двери появляется док – стройный и симпатичный, в коричневой рубашке, с умными глазами и обаятельной улыбкой. Тоже под цвет орла, но этот производил впечатление орла на бреющем полете.