Корабельный врач подал скальпель, которым Суреш обрезал узел на бинте и потом содрал бинт. Все устроились вокруг операционного стола. Даня опер локоть на стол так, чтобы всем было видно уколотый палец, и показал, где именно надо резать. Лиза изложила вкратце суть проблемы, начиная с падения на кактус.
Врач взял в руки тонюсенький скальпель со скошенным острием – и наступило ледяное молчание. Пациент, наконец, успокоился. Док тоже был спокоен и уверен в себе, он снова подрезал обтрепанные края раны, потом взял шприц и попытался иглой нащупать занозу. Даня поморщился от боли и заорал:
– Вот она, я ее чувствую, дайте мне скальпель!
Но скальпель исчез, а шприц опять незаметно перешел в руки Суреша, который, ковыряя иглой в ране, приговаривал по-русски:
– Падажжи-падажжи, друг.
Он объяснял доку, в какую сторону лучше резать. Лиза тоже рассматривала рану, но прожектор над операционным столом светил слабо, потому что половина лампочек отсутствовала. Она покрутила прожектор, но лучше не стало. И вдруг потерявший терпение Данила заорал: «Вы резать будете?»
Док перевел дыхание и медленно отошел от стола.
– По моему опыту, – сказал он, – если заноза есть, это место должно посинеть. А синевы тут нет!
Данила вытаращил глаза на дока, смотрел тупо в упор и, видимо, жалел, что в школе не учил английский.
– Чем там режут? Дайте мне бритву, – кипятился он, – я сам, я знаю, где это.
И док сдался. Он протянул хирургическую бритву Лизе, которая должна была ее спрятать до выхода из доков. А пока перевязанному Даниле надо было идти на свой корабль, где работала бригада. Солнце обжигало, и температура воздуха уже приближалась к сорока, а на металлической палубе – еще выше. Работы было много, и даже руки с проколотым пальцем здесь были не лишними. Завтра выход в море.
Разговор с отцом
В эти дни семья Вихана собралась в родовом доме недалеко от Агры в пригороде Гургаона. У отца был день рождения. Вихан решил воспользоваться случаем и поговорить с отцом. Он летел самолетом до Агры, в аэропорту его встретил старый слуга Кумар, который постоянно жил в доме и следил за его состоянием.
– Мы рады вас снова видеть, господин, – старик Кумар низко склонил голову в поклоне намасте, открывая дверцу Тойоты.
Месяц назад, после ранения, Вихан отдыхал неделю в отцовском доме, предавался воспоминаниям и был окружен всеобщей заботой. За много лет дом практически не изменился, здесь приходили на память картины детства, когда они с братом были центром внимания семьи; им старались привить доброту не только к людям, но и к животным, насекомым и цветам. У них было много учителей, слуги сопровождали их на прогулках по окрестностям, особенно, если они шли на реку.
– Не приноси никому вреда, – говорил старый слуга, – смотри под ноги, чтобы не раздавить муравья.
Только на этот раз сердце его трепетало. На пороге его встретила мать, обняла, молча заглянула в глаза и с долей сомнения покачала головой. «Наверное, догадалась, зачем приехал», – подумал Вихан. Когда она удалилась на кухню давать распоряжения к ужину, Вихан постучался в кабинет отца и медленно приоткрыл дверь; войдя, он сложил руки домиком и низко поклонился. Отец молча встал из-за рабочего стола, прошелся по комнате с сомкнутыми за спиной ладонями и со вздохом опустился в старинное кресло с массивными подлокотниками. Вихан присел в деревянное кресло британского периода с кожаным сиденьем. Он на момент застыл, разглядывая, как в луче света играют пылинки и оседают на выцветших обоях, на картинах в богатых рамах, круглой этажерке с дорогими переплетами и на многочисленных статуэтках божеств. И, конечно, на компьютерном столе, который среди всего этого собрания древностей казался экспонатом из другого музея. Наконец Вихан решился:
– Отец, – сказал он, – я пришел к вам за советом по поводу моей личной жизни.
– Разве плохую жену я тебе выбрал? – отец поднял на него глаза.
– Отец, простите меня, – Вихан низко склонил голову, – Рашми красавица, но она меня тоже не любит. У нее своя жизнь, и я даже в нее не вмешиваюсь. И потом, я хотел бы иметь детей.
Вихан много раз представлял, какие красивые дети могли бы родиться у них с Лизой. И его семья могла бы принять эту женщину, она ведь, если вдуматься, очень одинока и наверняка прижилась бы.