Шли полным ходом, а к ночи встали на якорь. Роман вывел своих на палубу, проверял надежность установки после монтажа. Лиза не могла спать в такую ночь – на палубе горел прожектор, а прямо над головой расстелился млечный путь, звезды мерцали, как драгоценные камни, то ярко красным, то синим, то желтым и белым цветом. Вот уж, правда, говорят: «Небо в алмазах». На глубине подсвеченная прожектором вода переливалась голубыми и зелеными пластами. Мужики были заняты юстировкой оптических приборов, наводились по звездам, означенным в инструкции. А Лиза искала на чужом небе Южный Крест, просила показать ей созвездие, но всем было не до нее. Роман хмурился, он что-то проверял с инструментом в руках и тихо ругался. Со всеми вместе работал и Даня с раненым пальцем, и он ни разу не пожаловался, даже не поморщился, проверяя затяг соединений с динамометрическим ключом в руках. Наконец, Лизу вежливо выпроводили спать в лазарет.
Утром прибыли в заданный квадрат, и после раннего подъема и скорого завтрака началась подготовка. Стрельбы должны были производиться в широком диапазоне углов возвышения, то есть – с обоих бортов. Когда закончили с одного борта, оказалось, что со стороны другого, как ни в чем не бывало, расположились рыбацкие шхуны и лодки. С присущей простым индийцам непосредственностью рыбаки занимались своим делом, не обращая внимания на грохот пушек. Но что удивительно, с корабля никто не орал в рупор и не ругался, призывая немедленно покинуть опасную зону, наоборот, капитан связался со штабом и стал запрашивать другой квадрат для продолжения испытаний, идти туда пришлось больше трех часов.
Когда стрельбы закончились, с командного мостика спустился старый знакомый – коммандер Ачари, который возглавлял приемочную комиссию. В такую жару он был одет в черную форму и, как обычно, на нем были клоунские ботинки с высокими берцами. Увидев Лизу, он удивился и обрадовался, пытался с ней побеседовать, но за Ачари тянулась целая стая младших офицеров и старших матросов, горящих нетерпением начать дискуссию. Обсуждали результаты долго, отдав дань индийскому дискурсивному стилю с бессмысленными, по мнению Лизы, противопоставлениями и обобщениями.
На базу вернулись через два дня рано утром, завершив все запланированные испытания. Безо всяких буксиров подошли к борту стоявшего у стенки корабля и причалили впритык, как трамвай к остановке. Индийские моряки прирожденные мореходы. Они и в России причаливали без буксира. Правда, были огрехи, и однажды при сильном ветре они задели край пирса, что привело к материальному ущербу, но старый капитан тогда сказал: «Если наказывать моряков, то они будут бояться и утратят искусство мореплавания».
Плохое настроение
Добравшись до отеля, Лиза сначала погрузилась в ванну, наполненную ароматной пеной, а потом упала на свежезастеленную кровать и чуть не проспала обед. На раздаче уже не было ни мяса зебу, ни курицы, ни даже жесткой буйволятины, пришлось довольствоваться свежеиспеченной лепешкой с сыром и салатом. Потом она отнесла грязную одежду на соседнюю улицу в приемный пункт городской прачечной Дхоби Гат, и перед ужином направилась в бассейн, в такую жару очень хотелось поплескаться в воде, особенно после морского путешествия. Но вода в бассейне уже давно прогрелась и теперь не казалась постояльцам прохладной. Тут резвилась целая толпа: индианки в купальниках с юбками до колена, мусульманки, закутанные с ног до головы в тряпки, не сильно отличающиеся от паранджи; некоторые мужчины и вовсе не раздевались, подходили к краю бассейна и сигали туда в брюках и рубахе, а иные даже сандалии не снимали. Как на берегу индийской реки, где одновременно пьют воду, купаются, стирают и поят животных. Но никого, кроме Лизы, это не смущало. Возможно, все они понаехали из провинции на очередной праздник. Не было уже того уединения, как в зимние вечера, когда она плавала одна, если, конечно, не считать крошечных, как бабочка-шоколадница, летучих мышек, которые резво пикируя, заныривали в воду, чтобы напиться. Бывало, и летучие лисицы заглядывали, огромные, с размахом крыльев метра полтора, те самые, которые днем висят вниз головой, как черные груши, на обглоданных ветвях деревьев. А теперь, после океанских просторов, бассейн казался просто грязной лужей.