В понедельник на стенде появилась очередная башня орудия. Рядом возились рабочие, большей частью новые, которых Лиза не знала. Производственный цикл повторялся, и это наводило тоску – конвейер, он и в Индии конвейер. Наверху, в каптерке Томилин тоже был раздражен, он все время звонил на родной завод и что-то выяснял, а Рома, который со дня на день собирался уезжать, писал отчет о том, сколько качественного металла ушло на изготовление запоротых деталей. И где сейчас взять нужные заготовки? Поддавшись общему настроению, загрустил даже Суреш.
Но индийская реальность, как тропический муссон, непредсказуема и внезапна.
– Лиза, – крикнул сверху Роман, – Прабхата сюда, будем считать, сколько он деталей запорол. Пусть тащит все, что у него осталось.
Лиза послала Суреша за Прабхатом, и через полчаса они явились вместе. Подошел бригадир Гриша – в индийской курте-косоворотке с лепестками клевера на белом фоне. Они разложили все принесенные детали на столе, покрытом газетами. Вдруг Гриша изменился в лице и уставился на рамку размером с тетрадь, изготовленную из металлического уголка, взял ее и покрутил в руках. Слова застряли у него в горле, подошел Роман и тоже вытаращил глаза, вынул из кармана телефон и позвонил кэптену, потом дал трубку Лизе.
– Скажи ему, пусть срочно идет, будем разбирать это безобразие на месте.
Через пять минут красавец кэптен был уже на участке. Ему предъявили рамку. Он элегантно повесил ее на указательный палец – на его лице выразилось недоумение, а уголки тонко очерченных губ приподнялись в добродушной улыбке.
– Это что? – набросился на него Роман.
– А что это? – удивленно переспросил кэптен.
Парочка крепких слов еле слышно слетела с губ пацифиста Гриши.
– Это фиг знает что! – сказал Роман, дрожа от негодования, – кусок дерьма.
Теперь рамка раскачивалась на его указательном пальце. Лиза всмотрелась в мелькающий перед глазами предмет: на каждой стороне стальной рамки было вставлено по две-три небольших желтых заплатки (паяли и варили медным сплавом), они были отполированы и блестели, как инкрустированное золото.
– Это печворк в металле, красиво, – сказала Лиза, обводя глазами присутствующих.
Она еле сдерживала смех, глядя на растерянных мужиков. По дороге с работы в районе Кала Гхода часто проводились открытые выставки, и недавно она целую неделю ходила мимо скульптур, сделанных из металлических деталей. Один только лев с гривой из разных велосипедных цепей чего стоил. Индусы большие умельцы в этом деле.
– Да ты соображаешь, куда ставится эта рамка? – орал Роман на Прабхата, проглотив несколько крепких выражений, – если пушка стрельнет, эта… фигня, улетит в Австралию.
Автор этого слесарного чуда отошел в сторону, недоумевая, рамочка ведь не сама по себе, а закроется другими деталями. Обиделся.
– Вы понимаете, что такого металла больше нет, чтобы двадцать раз переделывать! – вскипал Рома, теперь уже обращаясь к кэптену.
– Да все он понимает, – прошептал проходящий мимо Томилин, – просто думает, что как-нибудь обойдется.
Кэптен действительно улыбался немного растерянно, прикидывая, можно ли это безобразие как-то исправить.
– Хорошо, – сказал он, наконец,– если вам не нравится, сделаем другую. Раз наши балбесы не могут, закажем на соседнем предприятии. В конце концов, вам решать, я только деньги плачу, а последнее слово за вами.
Кто-то уже позвонил Джозефу Альдее. Он примчался быстро и, приближаясь, на ходу все понял, скривился и закачал головой. Рамку Джозеф забрал без слов и комментариев и сразу спрятал; будет сам лично с ней разбираться.
Ситуация немного разрядилась, напряжение спало. Гриша улыбнулся, вытирая пот со лба рукавом своей курты, и уже готов был всех простить. Томилин вздохнул, надо еще нужную марку металла найти, сроки сдвинутся, придется писать очередной рапорт начальству. Осталось только договориться о сроках – ведь это деньги.
– Когда вы найдете металл? – спросил Роман кэптена.
– Завтра, – делая акцент на «р», как у них тут принято, ответил неунывающий кэптен.
Но понятие о времени в Индии своеобразное – «завтра» значит только одно – не сегодня и ничего больше. Индийцы не гоняются за временем, просто живут, как свидетели текущего момента, а время течет само по себе. А может и не течет. И уж точно события не могут опережать время – такого индийцу, даже расширившему свое сознание до всех положенных ему реинкарнаций, в страшном сне не представить.