– Подумай о чем-нибудь хорошем, – сказала женщина в накидке, – и не причиняй вреда ни одному живому существу.
Люди в храме показались Лизе довольно приятными, может даже образованными, и уж совсем не бедными. Она взяла поднос, на котором стояли металлические розетки с водой, рисом и другими подношениями, ароматные свечи и долго все это разглядывала. Потом ей помогли поставить еду и питье в алтарь. Лиза поклонилась каменному духу, простила Вихана и просила об отпущении грехов.
«Интересно, – думала она, – почему этого не случилось раньше, а именно теперь, когда они разошлись. “Никто не остров”, но выходит, что она, Лиза, – остров, плавучий остров, которому в принципе не страшна волна; максимум, что может произойти – отнесет течением, потому что ее удел гордое одиночество. В таком случае этот ребенок будет принадлежать только ей одной».
Когда она вышла, уже спускались сумерки, и она пошла быстрым шагом вперед к перекрестку, где можно было поймать такси. Она не чувствовала ни усталости, ни тошноты, только очень хотелось есть.
На следующий день вечером в дверь постучали, Лиза медлила открывать, она была занята своими мыслями, и никакие коридорные с фруктами, тапочками или белым ковриком ей были не нужны. Но стук настойчиво возобновился. Она нехотя встала и отперла дверь. В комнату, неся душный аромат индийских масел, влетела невысокая стройная женщина в салатном сари с коричневым бордюром, ее голову прикрывал широкий прозрачный шарф.
– Мы незнакомы, – сказала проворная как ящерица индианка, заняв позицию в центре комнаты, между уголком, где обычно отдыхали Лиза с Виханом, и письменным столом. – Я жена Вихана.
Она была недурна собой, но кожа ее казалась слишком смуглой. Индианка рассматривала Лизу с нескрываемой ненавистью, казалось, что она вот-вот вынет из-за пояса нож. В газетах писали, что ультраправые раздают женщинам ножи для обороны от насильников. И Лиза напряглась.
– Индийские женщины выходят замуж раз и навсегда, – выразительно, как на митинге, сказала посетительница, – и я буду бороться. Тебя посадят в тюрьму за разврат.
– Извини, – твердо ответила Лиза, пытаясь оттеснить Рашми к двери, – у меня нет с твоим мужем развратных отношений.
– Ты должна уехать как можно скорее, – переходила на крик гостья.
– Я не уеду, и ты не будешь мной командовать, – Лиза говорила без эмоций, стараясь успокоить в первую очередь себя.
– Ты мерзкая задница, белая проститутка… – нападала Рашми.
Но Лиза уже открыла дверь в коридор и жестом приглашала ее выйти. Рашми огляделась, видимо боялась публичной сцены. Бросив взгляд, полный ненависти и злобы, она покинула жилище соперницы.
– Ты губишь семью, из-за тебя страдают все, – кричала она из коридора.
Может по индийским понятиям Рашми и была красива, но она мало чем отличалась от тех, с кем Лизе приходилось иметь дело на расчетной стойке отеля или в офисе авиалиний «Этихад». Они всегда были убеждены в своей правоте, даже если деньги с карты клиента снимались дважды (что нередко случалось), отбивались и горланили на повышенных тонах, пока Лиза не вызывала старшего менеджера.
Но устраивать разборки теперь, когда Вихан окончательно потерян… или, судя по реакции Рашми, не потерян? «Выходит, у них там разногласия продолжаются, – думала Лиза, – что-то случилось. Самое смешное, если у Вихана появилась еще какая-нибудь женщина». Но пока ей было не до этого, своих проблем хватает. И она снова стала дозваниваться до Аванти, чтобы найти врача-гинеколога.
Три дня до выхода в море
Аванти упорно не отвечала на телефонные звонки, а дни шли. Размеренные рабочие будни с неспешностью индусов, непредвиденными обстоятельствами и постоянной угрозой срыва сроков были напичканы мелкими происшествиями, как батон пересушенным изюмом с косточками.
Еще одна платформа была готова к погрузке на корабль. Вот она, подвешенная к крану, поехала по воздуху, минуя стоящую посреди цеха огромную сетчатую антенну радара, огибая офисные постройки, и уже почти приземлилась на платформу прицепа, но антенна мешает, и платформу никак не поставить ровно. Собралась целая толпа советчиков. Говорили, что надо убрать эту дурацкую антенну, но если ее, как выяснилось, убрать невозможно, то тягач надо подать … и тут мнения разделились: слесари, пришедшие из соседнего цеха, считали, что вперед, а работники со смежных участков уверяли, что подать надо назад, только назад. Но никто никуда не ехал. Внизу, вокруг огромного тягача, с подъемным краном и прицепом, нарастал тихий ропот.