– Снимайте меня на видео! – кричала она.
Но тут один детеныш, оскалившись, вырвал у нее зажатый в руке кусок, она достала еще один банан, и пока она делила его на части, прибежали еще две обезьяны.
– Не жмоться, отдай им все сразу! – кричал Санек, – они тебя исцарапают. Бросай бананы немедленно!
Спасаясь от цепких лап обнаглевших обезьян, Лиза бросила бананы, и тут раздался вопль стоящей рядом американки, которая скормила уже все фрукты животным. Самая большая обезьяна, до этого спокойно наблюдающая за кормлением со стороны, прыжком приблизилась к туристке, зло сверкнула глазами и выхватила у женщины пластиковый пакет. Она мигом сиганула на дерево вместе с пакетом, уселась на ветке и запустила внутрь свою руку, но не найдя ничего съестного, стала все вытряхивать. Сначала на землю плюхнулась бутылка с водой, которую подбежавшие обезьяны открыли довольно быстро, и принялись пить, а потом под вопли обладательницы пакета грохнулась камера. Толпа затаила дыхание. Камера была разбита.
– Я же говорил, – обернулся к Лизе Санек, – эти чудовища на все способны.
Лиза остолбенела, ужасное сравнение пришло ей в голову – что-то неуловимо похожее было в повадках этих животных и несчастных людей, которые постоянно недоедают, по крайней мере, тот же дикий и голодный взгляд.
– Лучше идем смотреть пушку, – сказал Геныч
Подниматься еще на одну гору Лизе не хотелось, но не уважить интерес мужчин к старинному оружию она не могла. Истинное эстетическое чувство у них проснулось именно здесь, на горе, откуда открывался отличный вид для обстрела всех гаваней острова.
Вернувшись с экскурсии, Лиза на всякий случай привела себя в порядок, кто его знает, может и вправду Вихан дозрел до решительного шага, а все это время было ему необходимо для улаживания семейных проблем. Он пришел вечером, с бутылкой французского шампанского и коробкой пирожных. Все это он молча поставил на чайный комод и немного помедлил, тревожно поглядел на Лизу, как бы ожидая ее реакции. Нет, она не могла броситься ему в объятия, слишком много обид. Она подошла к окну и встала к нему спиной. Он приблизился и обнял ее так, как будто они не расставались, а просто произошла размолвка или какое-то глупое недоразумение.
– Ты так много для меня значишь, – сказал он, привлекая ее к себе.
Он похудел, большие серые глаза на бледном лице были глубоки и печальны, давно не стриженные волосы спадали на уши, придавая его облику утонченность, свойственную поэтическим натурам. Он не сказал ни слова в оправдание своего отсутствия, наверное, считал, что она все понимает – как будто он вернулся домой, после спуска по неспокойной и порожистой реке. Лизу охватило прежнее волнение, Вихан ей был родной. Она знала каждую его морщинку, чувствовала биение сердца и без слов понимала оттенки его настроения. Только огромное расстояние, умноженное на время, сможет… нет, не забыть его, а смазать краски, оставить часть переживаний за пыльной занавесью мумбайского неба.
И, когда его руки скользнули по ее телу, захотелось оказаться в невесомости и замереть на миг, освободившись от всех обид. Ведь она его ждала каждый день, каждую минуту. Ее длинный домашний халат с затейливой вышивкой, купленный в магазине «Ле Милл» вблизи Форта, струясь шелковым полотном, предательски упал на пол.
Лиза была на грани совершенно незнакомого прежде возбуждения. Словно птица с расправленными крыльями, она ощутила струю восходящего течения и божественный солнечный поток, когда можно потерять голову или наоборот – найти в себе новые силы, встать, наконец, на крыло и насладиться чувством полета, как, например, альпинист, покоривший вершину. Только теперь в ней пробудилась настоящая женщина, готовая отдаться любви и готовая отказаться от возлюбленного, если этого потребуют обстоятельства.
Когда он разжал объятия, Лиза надела халат и подошла к окну. Задумавшись, она смотрела на море, в вечерних сумерках, подсвеченное уходящим за горизонт солнцем, оно играло серо-бронзовой рябью.
– Чандрани, ты так похорошела, – Вихан не отрывал глаз от нее, – в тебе появилось что-то необычное.
– Я и сама знаю, что изменилась, – ответила Лиза и резко обернулась.
– Я не могу потерять тебя, – говорил Вихан, – я все продумал за это время. Мы найдем место, где создадим свой дом, уедем отсюда.