Каблуки Гвен стучали по бетону, годами изрытому острыми шипами. Ее сердце застучало сильнее, когда в поле зрения появились огни стадиона, ряды трибун, зеленая трава и, наконец, лестница в дагаут.
Она заколебалась на верхней ступени, ведущий вниз в дагаут, как будто это была лестница в небеса. Деревянная скамейка была липкой от пролитого электролитного спортивного напита, пота и слюны. Семечки и табак были рассыпаны на полу. Пустые бумажные стаканчики высыпались из мусорного ведра, а забракованные шарики и перчатки лежали под скамейкой.
Для нее это было больше, чем она когда-то надеялась увидеть, это, как например, встретиться лично с любимой знаменитостью и узнать, что она добра. Ее ноги снова начали двигаться вперед лишь благодаря магии того, что ее окружало. Подошвы ее туфель прилипали к полу, но это не имело никакого значение, потому что рядом было поле. И оно было невероятным.
Конечно же она видела его раньше. По телевизору. С трибун. Но никогда так близко, в нескольких дюймах, так что она могла протянуть руку и зачерпнуть горсть оранжевой глины, растереть на ладони… и быть уволенной. Поэтому она не тронула глину, но положила ладонь на забор, который защищал дагаут от случайно брошенных мячей и посмотрела на вытоптанный инфилд (прим. внутреннее поле, с зоной для питчера в середине, остальные игроки находятся на внешнем поле, т.е. на аутфилде), белые базы (прим. четыре точки на поле, которых последовательно долен коснуться раннер, чтобы получить очко), дом (прим. последняя база, которой должен коснуться раннер (бегун отбивший мяч), чтобы получить ран или очко) и выцветшие линии баз. Трава выглядела зеленее, а свет ярче.
Мардж бы это понравилось. Гвен смахнула внезапно нахлынувшие слезы, отвернулась от группы и постаралась взять себя в руки. Ее пальцы так сильно сжали стойку, что костяшки побелели, и потребовалось секунд тридцать, чтобы взять эмоции под контроль.
Она все еще не знала, почему Стрип взял ее с собой, но ее это больше и не волновало. Он может уволить ее перед всем миром, черт, он может даже спалить ее, но это того стоило. Он провел двадцать лет в дагаут и, вероятно, забыл его силу. А Гвен никогда не забудет.
Но Стрип игнорировал ее, стоя в углу дагаута около домашней базы, и отвечал на те же вопросы, что и всегда.
Джоанна Лью вытянула вперед микрофон.
— У вас были проблемы в страйковой зоне во втором иннинге… что вы сказали судье?
— Что это отстой.
— Вы оспаривали тег-аут (прим. Оса́ливание или тег-а́ут — база считается осаленной, если игрок, владеющий мячом, коснулся ее какой-то частью тела. Игрок считается осаленным, если противник тронул его рукой с ловушкой и мячом или же свободной рукой. Если защитник успел осалить базу или игрока, а затем выронил мяч, осаливание засчитывается. Осаленный игрок нападения выбывает в аут. При осаливании базы тот игрок, который не успел добраться до нее раньше соперника, выбывает в аут) в первой половине пятого иннинга и проиграли. Вы увидели что-то, что не увидели остальные?
— Что он сделал «сейф» (прим. игровая ситуация, возникающая, когда бегущий достиг базы (коснулся базы любой частью своего тела) раньше мяча и захватил ее. Игрок нападения находится «в безопасности». Судья обозначает эту ситуацию разведенными в стороны руками).
— Дензел Рид два раза попал в дабл-плэй (прим. розыгрыш, в процессе которого оборона заработала два аута) сегодня вечером. Что думаешь об этом?
Стрип сильно прикусил жвачку во рту, затем выдохнул. Обычно в этот момент он начинал ворчать на менеджмент по поводу переплаты игроку и то, что они не советуются с ним по поводу покупки игроков. Сейчас он кивнул и сказал:
— Ему нужно время освоиться и показать свой талант, который, как мы знаем, у него есть.
— Он три раза подряд ударил в грязь…
— У него все получится. Да, эти пару месяцев были не так хороши, но у нас нет хрустального шара. Впереди светлое будущее. — Пауза. — И у нас большие надежды.
Джоанна Лью говорила так, словно старалась не рассмеяться.
— У тебя большие надежды, Стрип?
Стрип взглянул на Гвен так быстро, что она и не заметила бы, если бы не смотрела на него. Затем он обернулся в камеру.
— О, да, конечно, Джоанна.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Тайлер Эш со стоном выбрался из ледяной ванны. Ему тридцать один — слишком стар для больных суставов и неубедительных оправданий, почему он не может пойти в бар сегодня, — и вот он здесь. Если бы ему кто-нибудь сказал об этом в прошлом году, он бы засмеялся тому в лицо. В прошлом году у него был лучший друг, супермодели на любой выбор и шесть многомиллионных рекламных контрактов, где он рекламировал все: от кокосовой воды до солнцезащитных очков и нижнего белья. Технически у него все еще были эти контракты, но он уже не получал от них удовольствия, потому что не с кем было этим поделиться.
Телевизор на стене был настроен на местный спортивный канал, и, закончив показывать интервью с Стрипом, они переключились на рейтинг Восточной Американской лиги, в которой «Пересмешники» проиграли последние пять игр и занимали пятое место после «Иволг». Заявление Стрипа о том, что апрельские и майские статистические данные не являются хрустальным шаром, звучало странно, но и нельзя сказать, что они были ошибочными, так как после душераздирающей потери в прошлогодней Мировой Серии (прим. решающая серия игр в сезоне) они перешли к тому, что выглядели как шуты этой весной, и было неловко впасть в немилость. Конечно же, Тай проиграл намного больше, чем чемпионат в прошлом октябре, и, хотя он никогда не признает этого, он скучал по своему лучшему другу больше, чем по кругу Мировой Серии.
Он вытерся, натянул спортивные штаны и майку «Пересмешников», аккуратно прислоняясь ухом к двери, отделяющую комнату для процедур от клуба. Ледяные ванны не были его любимым занятием, но для него это служило оправданием, чтобы не давать интервью после игр. Он обещал поговорить после ванны, но он лгал. В его планы на вечер входило выключить телефон, быстро прошмыгнуть через служебный вход и отправиться в одиночестве домой. Снова.
Жаль, что руководство «Пересмешников» не разделяло его мнения. Они думали, что раз выплачивают ему огромную зарплату, то и владеют им. Он выполнял свой контракт, как только подписал его, приходил, чтобы играть каждый день, не смотря на дождь или солнце, травмирован ли он или нет. Благодаря его имени продавались места, благодаря его лицу продавались товары, и каждый день он подписывал десятки автографов для фанатов. Но он притворно улыбался с тех пор, как Коннору вынесли приговор, и не знал, как это изменить. Для него Коннор был больше, чем товарищ по команде или его друг, он был практически его братом. Единственно, что напоминало ему о семье. И сейчас он исчез, и Тай не мог связаться с ним. Он звонил. Писал письма. Посылал чертовы посылки.
Без ответа.
Миллионы фанатов, двадцать товарищей по команде, но ни одного друга. Он скорее скажет, что у него «большие надежды», чем признается, что одинок, и это правда. Даже несмотря на то, что на стадионе, где сорок тысяч, четверть из которых носили его имя на футболках, он чувствовал себя одиноким. И не знал, что с этим делать.
Болтовня стихла и, выскользнув за дверь, он с облегчением обнаружил лишь нескольких игроков, которые одевались. Тай направился к своему шкафчику в дальней части круглой комнаты. Скамейки бирюзового цвета стояли у стен, а в центре комнаты стояли большие диваны. Четыре телевизора с большим экраном были подвешены к потолку и показывали игры в прямом эфире. Также в комнате находилось три тележки из прачечной для грязной формы, два холодильника с бесплатными напитками и закусками и один выход, по бокам от которого стояли здоровенные охранники.
Тай натянул серую толстовку, сунул ноги в кроссовки и перекинул сумку через плечо. Он попрощался с охранниками и пошел по коридору. Служебный лифт находился рядом с офисом Стрипа, и Тай затаил дыхание, чувствуя себя ребенком, которого вызвали в кабинет директора.
Когда он подошел ближе, из офиса вышла белокурая женщина, одетая в белые штаны, красные туфли на каблуках и темный пиджак. Ее волосы были собраны в короткий хвост, и она кивнула на то, что ей сказал Стрип, выглядя при этом намного более испуганной, чем все остальные ассистенты, которых он увольнял.