В эти дни Тай часто терялся в своем собственном мире, и, даже с учетом того, что слишком много людей, которые не были игроками, имели доступ в клуб, он был уверен, что заметил бы ее раньше, если бы она была здесь. У него была слабость к ногам, а ее были длинной в милю. Плюс прошли месяцы, когда он в последний раз был на свидании, не говоря уже о сексе, и было что-то в том, как она…
…убегала.
Она попрощалась со Стрипом, сделала пару шагов, а потом побежала по коридору так быстро, насколько ей позволяли каблуки. Это был не первый раз, когда кто-то убегал от Стрипа, но Тай не торопился и наслаждался видом. Иногда такие мелочи очень важны.
— Тай! — выкрикнул Стрип из своего темного офиса. Он даже не видел его, но почему-то всегда знал, когда Тай замышлял что-то плохое.
Тай нацепил на лицо невинное выражение и прислонился к дверному косяку.
— Привет, босс. Как дела?
Стрип сгорбившись над столом тыкал в телефон. Он остановился и посмотрел на Тая.
— Ты когда-нибудь считал калории?
— Э, конечно. — Большинство игроков придерживались строгих диет. И даже если сейчас он уже и не считал калории, но знал, как правильно питаться. И когда солгать.
— Ну, я должен начать пользоваться приложением, которое мне скачала жена, — он произнес слово «приложение», так же, как люди говорили: «Волан-де-Морт», — и здесь сказано, что я превысил лимит на 400 калорий, хотя я даже не успел перекусить после игры.
Перекус Стрипа после игры включал в себя двойной чизбургер, но Тай не собирался рекомендовать ему яблоко.
— Может быть, приложение сломано, — предположил он.
— Думаешь?
— Да, уверен. — Стрип нахмурился. — Должно быть, так и есть. Спасибо. — Он схватил стационарный телефон, старый синий Ротари, который, видимо, сохранился у него с детства, и набрал телефон кухни, прежде чем повесить трубку. — Тебя ждут на интервью вниз по коридору.
Тай остановился, на полпути к двери.
— Что?
— Твоя послематчевая конференция. В дагаут. Я свою уже провел, теперь они ждут тебя.
— О, да, я знаю. Я уже говорил с ними, все нормально.
— Отлично. Увидимся завтра.
— Пока, Стрип.
Тай чувствовал себя плохо из-за лжи, но не настолько плохо, чтобы развернуться и дать гадюке, которая ждала его в дагаут, шанс задать ему дерьмовые вопросы о самом дерьмовом сезоне. Вместо этого он подошел к служебному лифту, как раз вовремя, чтобы увидеть, как красный каблук исчез внутри. Позади себя он услышал знакомый рев Джоанны Лью, которая отдавала команды своему оператору, сообразив, что мальчик для битья так и не появится.
— Придержите двери! — крикнул он, побежав. Его суставы болели, но он с удовольствием вытерпел бы эту боль, лишь бы не отвечать на вопросы журналиста о его плохой игре и о запертом друге.
Блондинка высунула голову из лифта и по тому, как расширились ее глаза, Тай понял, что она тоже заметила толпу репортеров, мчащихся по коридору вслед за Джоанной. Запрыгнув в лифт, Тай нажал на кнопку вестибюля. Он припарковался на стоянке для игроков, но Джоанна скорее всего будет ждать его там, а у него не было настроения отбиваться от них. Опытная журналистка долгое время была его поклонницей, но в первую очередь она все же журналист, а фанатка во вторую, и некоторые из ее вопросов ранят сильнее, чем тот фастболл (прим. прямая подача, при которой упор делается на скорости мяча), который сегодня вечером попал ему по ребрам. Растущий синяк пульсировал, сердце колотилось, нервы, стресс и много других эмоций грохотали внутри него.
Тай привалился к стене, пока лифт поднимался на три этажа, и, наконец, внимательно посмотрел на женщину напротив него. Ей было около двадцати с небольшим, минимум макияжа, красивые карие глаза, отражающие ту же грусть, что он видел в своих каждое утро. И день. И ночь.
— Все будет хорошо, — услышал он свой голос.
Она оглянулась вокруг.
— Что? Что будет хорошо?
Лифт остановился, и двери, застонав, начали медленно открываться. Тай открыл рот, но не ответил.
— Ничего, — в конце концов, сказал он. — Не знаю, почему я так сказал.
Затем он натянул капюшон, надел очки и слился с толпой разочарованных поклонников, покидающих поле с поникшими плечами.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Если и была в работе Гвен одна единственная хорошая вещь, так это то, что пиар-отдел команды занимал половину девятого этажа здания Леннокс, и эта половина выходила окнами на поле. Конечно же, кабинка Гвен находилась в самой дальней части, и со своего места она едва видела синее небо, но, если встать около кулера с водой, то можно увидеть подачу или две.
На следующий день она, сгорбившись, сидела за столом и писала в Твитере о еще одной неудавшейся игре, а между обновлением программы она ходила к кулеру, наполняла бутылку водой и поглядывала на домашнюю базу. У них на этаже стояло два телевизора, которые транслировали игру, и многие смотрели ее так, потому что с такой высоты мало что было видно. Но она любила живую игру, даже если приходилось смотреть издалека. Это было в ее крови, и она ничего не могла с этим поделать. Как и с тем фактом, что «Пересмешники» проигрывали со счетом 6-1 в конце третьего иннинга. Бауэрс, стартовый питчер, сдался в первом иннинге турнира Большого шлема, и фанаты грустно опустились на свои места, даже ответный удар Хорхе Ибанеза в конце тайма не заставил их встать с мест.
Она набрала еще воды и наблюдала за игроками, которые выходили на поле на начало четвертого иннинга. Фанаты были удручены такой плохой игрой команды, но многие из них все еще приходили посмотреть на Тайлера Эша, и были крайне удивлены и разочарованы, узнав, что его вычеркнули из стартового состава в последнюю минуту. Вместо этого Хорхе Ибанез, который обычно играл на третьей базе, получил место в стартовом составе и максимально использовал эту возможность, чтобы показать команде, чего он стоит, пока Эш и остальные члены команды, изо всех сил пытаются найти свой ритм. Он уже заработал два впечатляющих аута и получил только овации, которые точно будут крутит в роликах до конца года.
— …идея про хрустальный шар не была моей. Кто написал это?
Гвен не сводила глаз с поля, но внимательно прислушивалась к разговорам вокруг нее. После восьми месяцев работы, она практически привыкла к тому, что ее игнорировали, говорили о ней или около нее, а это значит, что она могла подслушивать, не боясь быть пойманной. В отделе работали десятки людей, но ей в пару достались Брэндон и Чэд, которые получили работу, благодаря своим отцам, работавшим в других отделах. Брэндон являлся типичным спортивным фанатом, который носил джерси и бейсбольные кепки задом наперед, предпочитая больше саму игру, чем ее раскрутку. Чэд был хипстером, предпочитавшим узкие галстуки и еще более узкие джинсы. И не проявлял никакого интереса к бейсболу, но любил все бесплатные привилегии этой работы. В прошлом году они объединились и создали самую неудачную рекламную акцию в истории «Пересмешников», заказав тысячи дешевых маленьких корзинок с надписью: «Закинь мяч в мою кор-кор-зи-ну, Тай!» для того, чтобы фанаты могли поймать мяч, отбитый Тайлером Эшем.
Команду быстро и публично отчитали за бесчувственность к людям с дефектом речи, и Тай, который вообще не имел к этому никакого отношения, принес публичные извинения и навестил три начальные школы, чтобы подчеркнуть важность участия и понимания к этой ситуации.
С тех пор он стал известен своей несговорчивостью в отношении рекламных продвижений.
— Ну? — спросила Эллисон, когда ей никто не ответил. — Кто написал про хрустальный шар?
— Не я, — ответил Брэндон, не отрываясь от игры.
У Чэда, которого даже не волновал бейсбол, была просторная кабинка с окном, через которое он все равно не смотрел игры и мешал это делать другим. Когда он заговорил, то звучал как зануда.
— И не я.
— Ну, это было хорошо. И было приятно услышать, что-то настолько искреннее от Стрипа.
— Оу, — сказал Чэд. — Я имею в виду, может это был и я… Я написал много всего.
— Я тоже, — добавил Брэндон. — Я также добавил много заметок.
Никто не ждал ответа от Гвен.