— Сержант, нужно встретить разведчиков со своим отделением и проводить к точке эвакуации, — я показал ему место на карте, которую достал из сумки.
— Есть.
Взорвался снаряд из миномёта, и на карту насыпалась земля. Я смахнул её ладонью с шершавой поверхности.
— Ну и долбят сухари! — Шутник вытер вспотевшее лицо. — Пошли-пошли, пацаны! Давай, Конь, скачи быстрее, — добавил он с ехидным смешком. — Побежали. Там наши с ними! Быстрее!
Его отделение ушло следом, почти все они в строю.
— И где Ильин? — спросил я. — Только что был здесь.
— Ильин уже на передовой, — наконец ответил Воронцов, спросив кого-то из своих. Он тоже вдруг вспотел. — Они там чуть не пробились. Если не прибудет подкрепление — нам крышка.
— Держитесь, — сказал я. — Помощь будет.
Имперская армия пыталась сдержать натиск огромной массы людей, и это получалось, но этого было недостаточно, чтобы их разгромить.
Пора вступать в бой мне. То, что я сделал с бомбой, всё-таки как-то повлияло на меня. Я забрал ту силу, что вызвала реакцию, но не мог её хранить. Она будто выплёскивалась наружу, поэтому мне было так жарко.
И окружающим тоже.
Может, я и смог бы это удержать, но не знал как, а Таргин явно не горел желанием помогать. Да я бы его и не просил. А вот личность Моктара обрела покой, осталась только чистая сила Небожителя.
Надо ударить, но именно в нужное место. И я думал, куда.
А вопрос, как это сделать, уже не стоял. Это я понимал интуитивно.
Но у меня оставались офицерские задачи, ведь нас атаковали.
Ильин был неподалёку, проверял, как разворачивают ещё один пулемёт на позициях. А разбитую взрывами площадь перед зданием и не узнать: десантники и прибывшие нам на помощь пехотинцы из разных ближайших к нам частей уже окопались: повсюду были вырыты ячейки, где можно было стрелять лёжа. Их постепенно расширяли и углубляли.
Ильин, как и водится, орал на бойцов одного из отделений.
— Куда ты смотрел? — хрипел он, ругая лопоухого сержанта.
— Да не видели мы! — оправдывался тот. — Темно, дым, сухари лезут в рукопашку! Лезут и лезут, пальба идёт, взрывается что-то. Чувствую, стреляет кто-то рядом, в меня, сука, гильзы летят. А глядь — это он! А пока думал, чё к чему, вы отходить велели.
Расскажи кому — не поверят. Но я быстро вник в суть.
Это отделение с первой линии, они оборонялись на краю площади и выдержали натиск передовых частей Третьей дивизии пустынников.
Те, завидев нас, сразу пустили в бой боевые машины пехоты, но наши уже давно этого не пугались и встретили бронетехнику дружным огнём из гранатомётов.
Пехота, прикрывавшая их, рассеялась, но бросилась в ближний бой. Они пустили дымы, началась свалка в окопах. И вот этот пустынник тоже добрался до укрытия.
Но дальше всё пошло не так.
В тот момент я был внутри здания и занимался бомбой, на тот рубеж прибыл Ильин, который сразу начал отдавать приказы. И вот этот пустынник, перепуганный, ошалевший и не понимающий, что происходит, начал их выполнять.
И стрелять туда, откуда прибыл. Буквально по своим.
Наверное, уверенный командирский голос старшины оказался громче, чем голос его собственных командиров.
— Мы же против Салаха пошли, — оправдывался молодой пленный. — Сказали, Салах в городе, нас против него отправили. А тут как давай по нам стрелять, потом вперёд сказали. Я куда-то прибежал, ничё не пойму, свои вроде, вот я сюда и прыгнул, в окоп. Ну и вот… всё.
Командующий восставшей Третьей дивизии пустынников даже не потрудился объяснить многим бойцам, против кого идёт. А может, опасался их мятежа против своего мятежа, вот и бросил их в бой.
Это на бумаге получилось бы легко распознать, что к чему, и как решить проблему. Но вот ночью, во время городского боя, ты ещё разберись, в кого стреляешь.
Городской бой — это свалка, когда никто не знает полной картины. Генералы сидят в штабе и слушают доклады по радиосвязи, но на местах видно ненамного больше. Знаешь только, что кто-то сидит в другом здании, но кто — не всегда известно. Могут и свои, а могут и враги, и это никогда не знаешь заранее. И ещё надо учитывать, что там тоже о тебе не знают, и вполне могут атаковать.
Только в нашем батальоне немалая часть потерь — от дружественного огня, особенно в первые дни, когда нас обстреляла крепость и свои же соседи.
Бардак, да, и он усиливался из-за кучи почти независимых друг от друга штабов, которые никак не координировались между собой.