Слухи пойдут неминуемо, поэтому надо к этому готовиться.
Я даже слышал разговорчики и видел, как они смотрели на меня.
— Тебе надо поближе к командиру держаться, — говорил кто-то. — Он же заговорённый. Его пули не берут.
— И они все тебе достанутся, — ответил другой.
Крепость должна была отойти для планового ремонта, а батальон отправляли на пополнение, и это всё происходило в одном месте на севере. На замену шла новая крепость со своим десантом. И мы ждали, когда можно будет грузиться.
— Нужно осмотреть позиции, — сказал я Кеннету. — Можешь со мной, познакомишься с бойцами получше.
— В таком состоянии решил? — спросил он, показывая на повязки.
— Я же стою на ногах, — возразил я. — Надо работать. Ночью было тяжелее. А раз не умер сразу, то и продержусь.
Раньше всеми этими осмотрами занимался старшина, но раз Ильина с нами больше нет, работа пока на мне. Ну и на Кеннете — ведь за боевым духом должен следить именно офицер-инспектор. Такой не просто наблюдает, они завалены работой. Это прежний отлынивал, вот и делали всё сами.
Одна группа бойцов собралась рядом с полуразрушенным музеем, сбившись в кучку. Угрозы снайперов уже не было — самые высокие здания вокруг или снесены, или под нашим контролем. Остальные позиции заняли внутренние войска.
Они ставили блокпосты, разворачивали бронетехнику и охраняли пленных из третьей дивизии пустынников и прочих инфов.
Большинство противников сдалось без проблем — погибший генерал Касим не поставил в известность свои войска, а просто кинул в бой. Но среди них были и упёртые, принципиальные сухари, которых приходилось дожимать огнём. Так что то и дело издалека доносились пулемётные очереди, щелчки автоматов и громыхающие выстрелы из танковых пушек.
Войска же захваченного в плен генерала Салаха бежали в пустыню, часть перехватывали и связывали боем. Говорят, что без самого генерала сопротивление будет слабее, потому что опытных командиров у сепаратистов больше нет. Но как будет на самом деле — ещё увидим.
Я подошёл к одной из групп, увидев, как они разворачивают фольгу, что блестела на солнце золотым блеском. Характерный шум был слышен издалека.
— У тебя откуда столько? — спросил один из бойцов, поедая шоколад. Он откусывал прямо от плитки.
— Да из дома прислали, — раздался голос Пашки Шутника, сам он сидел спиной ко мне. — Целую коробку! А эти снабженцы, гады, хотели стащить. Хорошо, что офицеры наши вмешались, наваляли им! А сегодня достал, раз уж повод есть. Отметим.
— С днём рождения, сержант, — произнёс другой боец.
— Спасибо, — тот оживился. — Хоть кто-то догадался.
— Так у тебя сегодня день рождения? — услышал я другой знакомый голос. — Ну-ка где там твои уши?
— Господин капитан, не надо!
Рядом с бойцами сидел разведчик Ермолин, один, без Джамала, который всё ещё находился на крепости. Ермолин всегда вёл себя по-свойски со всеми, а здесь кормили, вот он и присел.
Все расположились у костра, рядом с которым стояли металлические солдатские котелки, где грели еду. Сегодня с обедом было хорошо — крепость прислала несколько баков готовой пищи со своей кухни ещё утром, и все были этому только рады. Не придётся есть сухпайки, да и кормили сегодня особенно хорошо.
Приятно пахло мясом, свежим хлебом, а кроме этого бойцы ели шоколад в золотистой фольге. Шутник потирал покрасневшие уши под общий смех. Ермолин довольно усмехался, его руки были в кожаных перчатках без пальцев, только остаток большого пальца левой руки всё ещё был перевязан.
— Шуточки у вас, господин капитан, — протянул Пашка.
— Не обижайся, командир. Вот тебе подарок на днюшку, раз уж меня ночью прикрыл, — Ермолин вытащил из ножен здоровенный широкий нож со стальной гардой и красной деревянной рукояткой, на которой были выемки под пальцы. — Пользуйся. Такой в магазине не купишь.
— О, спасибо! — Шутник потрогал пальцем лезвие. — Острый!
— А то! Ножи надо каждому уметь точить! Знаешь, сколько я сегодня ночью этим ножом сухарей прирезал? Человек десять, наверное.
— Хороший ножик, — отозвался Кеннет.
— Господин офицер-инспектор в этом понимает, — Пашка засмеялся, а Кеннет нахмурился.
— А не этим ли ножом вы тушёнку открывали, господин капитан? — с подозрением спросил другой боец.
Ещё один, услышав это, побледнел и прикрыл рот, после чего поднялся и торопливо побежал за угол.
— Я же его протёр! — прокричал Ермолин ему вслед. — Да шучу, вот же у меня есть, чё хорошее лезвие портить? Вот же, блин, слабые желудки.