Да я и не чувствовал его смерти. С того момента, как он опустился на землю, у меня возникло странное ощущение. Будто во мне появился компас, но стрелок в нём было несколько. Одна указывала на крепость, другая — куда-то в город.
И это ощущение не исчезло после того взрыва.
Владимира доставили на крепость, причём мои люди его сопровождали, мои люди и будут его охранять, а в них я уверен. Их он не сманит.
Вскоре на территорию проехали машины императорской гвардии, они сразу проехали к вертолётам. Что там происходило, никто из наших не видел. Но охраны и сотрудников секретных служб было много. Говорят, некоторых генералов арестовали, кто за это ответственен. Интересно, мой родственник, адмирал Климов, тоже попал под раздачу или нет?
Отправили вертолёты и за нами, десанту было велено подняться на борт.
И уже там, на взлётной площадке, нас ждал командующий имперским десантом генерал Кондратьев. Он, как и раньше, придерживался традиции встречать десант лично.
Но он был не один, с ним пришёл генерал Рэгвард.
— На пару слов, Дмитрий, — сказал он мне в неформальной манере и расстегнул воротник мундира.
Раз обращается по имени, то, значит, разговор будет личным. Генерал выглядел уставшим, будто он не спал, глаза покраснели, лицо осунулось. Но он смотрел на меня твёрдым взглядом.
— Благодарю, Дмитрий, — он протянул мне руку. — Хорошая работа. И ночью… и сейчас. Император в курсе, что тебя поставили перед выбором. И что ты выбрал правильно.
— А как ещё было поступить, господин генерал?
— Некоторые на вашем месте могли поступить иначе, впрочем, у них бы не удалось. Признаться, до кампании я думал, что десант давно уже стал другим, не таким, как раньше, — сказал генерал с лёгкой усмешкой. — Но сейчас… простые ребята, а такое там устроили. И вы тоже проявили себя, командор.
Я замер, пытаясь понять, оговорился он или нет. Но генерал улыбался. А по коже у меня пошли радостные мурашки. За последнее время много чего случилось, но командор… это значило многое. Очень многое. И да, это было приятно.
Рэгвард прояснил:
— Император не забудет этого. Да, теперь командор. Если начистоту — я был против, слишком рано, но с Его Императорским Величеством я спорить в этом вопросе не стал, он этого не любит, и вместо это я лучше с ним поспорю по другому поводу. Вместо этого буду наблюдать, как вы справляетесь. Так что поздравляю.
Генерал говорил строго, но взгляд потеплел.
— Служу империи!
Служу империи, и только ей. А что будет дальше, мы увидим. Ведь на этом всё точно не закончится.
Этим вечером. Крепость…
Генерал Салах сидел в выделенной для него каюте с охраной на входе и ужинал. Новости были скупые, но, судя по взрывам и звукам боя сегодня днём, он понимал: случилось то, что все давно ждали.
Так что, когда его повели в другое помещение, он не удивился.
Генерала ввели в тёмное помещение со стальными стенами. Свет сначала не горел, но затем включился. Под ногами был огромный люк из двух створок, а к нему вела система тросов. Это для высадки десанта без вертолётов: бойцы или спускаются на тросах, или прыгают с парашютом, если крепость высоко. На полу вокруг люка были приварены большие кольца, тоже для тросов или крепежа грузов, чтобы не упали вниз.
У стены стоял смуглый человек в серой форме десанта и жевал спичку. При виде генерала он поморщился.
— Вот и ты, Джамал, — Салах поморщился. Висящая в перевязи рука заболела. — Как тебе спится после предательства своего народа?
— Это ты предал всех нас, — отозвался Джамал и выплюнул спичку. — Сам учил меня всю жизнь, что наши предки служили империи с древних времён, ещё со времён Таргина. А сам — предал.
— Предал? Нет. Что я, по-твоему, делал там? — Салах усмехнулся. — Я там служил во благо империи. Теперь узурпатор мёртв, а престол займёт новый император Владимир. Настоящий Громов. Как мы и планировали.
— Уже нет. Он арестован.
— Разве? Впрочем, неважно, — генерал пожал плечами и снова поморщился от боли. — Его выпустят, или будет кто-то другой. Адмирал Климов, генерал Загорский, совет или избираемый консул. Неважно.
— До тебя всё равно доберутся, — сказал Джамал. — Ты предал страну, устроил бойню. И теперь тебя накажут.
— Эх, Джамал-Джамал, лет под полтинник, а ума не нажил, — Салах покачал головой. — Ты так и не понял. Ничего мне не сделают. В империи начнётся смута, всем будет не до войны здесь, и мои люди могут вести партизанскую войну долго, годами.
Он поправил здоровой рукой перевязь и огляделся. В помещении было жарко, раздавался гул работающих двигателей. Немного заложило уши, значит, крепость набирала высоту.