— Да мы так шутим. Хрен знает, что говорить. Разные варианты есть.
Но у меня возникла идея. Ведь я прекрасно знал, чего боятся солдаты.
— Игниум, — сказал я, глядя на ящики и бочки в кузове. — Активный игниум для взрывчатки и три бочки игниумной пасты. И скажи, что по этим дорогам его так разболтало, что может рвануть. Они пропустят, лишь бы мы уехали.
— Во! — оживился Ермолин. — Солдаты всегда боятся взрывчатки!
— Хорошая мысль, — измученный майор Чан открыл глаза.
— И добавлю, что нам нужен сапёр, который умеет с таким работать, — Джамал кивнул. — Так и скажу. У них всё равно таких нет.
— Они наверняка везут его отовсюду, чтобы взорвать мосты, — продолжил я. — Заранее не могли, планировали, готовились. Так что не удивятся.
Конечно, это не спасёт от всех проверок. Но хотя бы обычных солдат, не особо разбирающихся во взрывчатке, может отвадить.
Ехали дальше. Я прикидывал, сколько у нас боеприпасов, распределял их между теми, кто мог стрелять. Несколько рожков, пистолет, пулемёт и почти полностью снаряжённая лента, и три гранаты, включая одну дымовую.
Дорога ужасная, нас постоянно подбрасывало на ухабах. Раненые ругались сквозь зубы.
Ящики в кузове то и дело пытались рухнуть на нас, одна бочка у самого выхода, металлическая, с откидной крышкой, пару раз грохнулась, крышка слетала. Она пустая, из неё пахло ржавчиной.
— Выберемся, — Пашка Шутник дал воды Крабу. — Я уж предкам молился, когда нас взяли. А капитан потом как влетит… теперь уж точно выберемся.
Гвоздь молчал, только перебирал жетоны павших бойцов, которые он взял с собой. Я забрал их, раз уж жив. Это моя задача, чтобы они не потерялись, чтобы семьям погибших потом помогли.
— Господин капитан, — окликнул меня Музыкант и что-то протянул.
В газетном свёртке с прошлогодними новостями о празднованиях в честь восшествия на престол нового императора были сухари. Они слишком твёрдые и безвкусные, но есть хотелось сильно.
Я отломил кусок и забросил в рот. А неплохо на голодный желудок. Оказывается, сильно хотел есть.
Музыкант разделил остальное с другими, только майор Чан отказался, а Краб не реагировал. Его голова безвольно моталась из стороны в сторону на каждой кочке, а сам он стонал.
Мы едва не увязли ещё раз, но грузовик в этот раз выбрался сам, без нашей помощи.
А через дырки в брезенте я видел пустынников. Они брели колоннами — ополчение и армия, ещё недавно подчинявшаяся имперской.
В основном здесь лёгкая пехота, бронетехники у них традиционно было мало. Они шли на север, туда, куда ехали мы. Их больше, чем думало командование. Намного больше.
Вскоре грузовик остановился.
— Всем тихо, — предупредил я своих, прислушиваясь.
Шутник кивнул и зажал рот Крабу, но тот очнулся и стиснул зубы.
— Вам надо было выбираться вдвоём, — прохрипел Чан, не открывая глаза, — а не брать меня.
— Тихо ты, морда твоя бинхайская, — проговорил Ермолин и взял пулемёт поудобнее.
Послышались чавкающие шаги — кто-то шёл к нам через лужу.
Джамал открыл окно.
— Смерть узурпатору с севера! — прокричал он пароль.
— Свобода Инфиналии! — закричали в ответ.
Пароль слишком простой, пустынники не стали особо заморачиваться. Ну или хотели, что свои его запомнили. А в имперской армии на каждом блокпосту был бы свой пароль.
Я увидел, как тощий боец, совсем мальчишка, торопливо отодвинул перекрывавшую проезд ржавую трубу. Грузовик проехал дальше, а мы вжались в дно кузова, чтобы нас не увидели.
Было слышно тяжёлое дыхание одного из раненых, который сдерживал стон. Краб терпел изо всех сил, но не издавал ни звука.
— Вы же понимаете, что о таком пароле говорить нельзя, — тихо сказал я своим, когда отъехали. — Особенно если будет допрашивать спецотдел. А то найдут до чего докопаться. Поняли, парни?
— Да, да, конечно, — Шутник поспешно закивал. — Молчим, господин капитан.
Ермолин одобрительно кивнул. Все всё понимают, но кто знает, вдруг нам попадётся какой-то карьерист, который будет обвинять всех в измене за такой пароль.
Скорее всего, допросы будут — ведь мы несли сведения о предателе в штабе, так что рано или поздно какой-нибудь офицер контрразведки до нас доберётся. Хотя здесь я не слишком опасался: они хоть и вредные, но не так зверствовали, как в Дискреме, что лежал с другой стороны моря.
Дорога стала ровнее — в этом районе было поменьше бомбёжек. Грязи по-прежнему много, но мы нигде не увязали. Транспорт, как и раньше, признавали за свой.