Заговорил пулемёт, тяжёлый ротный, и его недовольный голос хорошо было слышно сквозь шум. Стало ещё громче, когда защёлкали одиночные выстрелы из автоматов, затем раздался взрыв. Где-то недалеко отсюда шёл бой.
Но крепость пока молчала. Зато по воронкам вокруг видно — сюда уже прилетело несколько снарядов от неё. Да и находящиеся на борту самолёты могли сбросить сюда несколько бомб.
Два бойца пронесли пулемёт, пробежал взвод. Где-то орал старшина Ильин. Жив ещё, вот это хорошая новость.
— Чё вы там сиськи мнёте⁈ — услышал я его крик с другой стороны.
До войны здесь был сквер, небольшая площадь и кинотеатр, но сейчас здесь только грязь, гарь, вонь и трупы. И гильзы под ногами, перемешанные с грязью.
Я дошёл до памятника, и тут раздался резкий выстрел.
Один из пробегающих мимо десантников, тощий парнишка в берете, а не в каске, упал, схватился за левую ногу и громко взвыл от боли.
— Снайпер! — крикнул кто-то.
К раненому бросился товарищ, с прыщами на щеках, не старше его.
Бах!
Боец пробежал по инерции ещё и рухнул замертво лицом в грязь, а раненый продолжал вопить.
— Дым! — приказал я.
Дымовые уже были наготове, их начали кидать. Густой дым скрыл и раненого, и место вокруг него. Бойцы тут же утащили вопящего, но тело покойного оставили там, а я ушёл, пока он не начал охоту за мной.
Снайпер стрельнул в облако ещё несколько раз, я видел, как пули высекали искры из стоящего рядом гранитного фонтана, но никого не задело. Затем стихло, он ушёл.
Ну где же ты, гад? Я смотрел на крыши зданий вдали.
Надо его найти.
Снайпер — это проблема. Будем с ней разбираться.
— Ильина найди, — велел я ближайшему десантнику, крепкому парняге с торчащими ушами. — Пусть идёт сюда.
Наконец, добрался до подвала, и в нос сразу ударил тяжёлый дух места. Влажно, сыро, очень много раненых. Пахло спиртом и кровью. Стоны не прекращались. Забегавшиеся санитары и доктор пытались всем помогать, но не успевали.
А у забитого досками подвального окошка, откуда едва проникал свет, сидел человек, очень грузный, седой, с перевязанной головой. Это командор, новое звание, как в последние месяцы стали называть старшего офицера, командующего десантом на крепости.
Глаза закрыты. Он мёртв или без сознания?
Рядом с ним работал радист. Перед ним стоял тяжёлый ящик радиостанции в серой расцветке, к которому были подключены толстые провода гарнитуры. Лампы на ящике светились.
— Буран-1, Буран-1, это Кречет-2, приём! — говорил бритый наголо парень, придерживая гарнитуру. — Огонь по своим! Квадрат 4−2–1–2! Прекратите огонь, прекратите огонь, вы по своим стреляете. Приём!
Снаружи затряслась земля — сразу три близких разрыва. С потолка начала сыпаться пыль.
— Прекратите огонь, Буран-1, — продолжал радист, выждав немного. — Это Кречет-2, вы по своим стреляете.
Он огляделся, посмотрел на раненых товарищей вокруг и проговорил со злостью, срывающимся голосом:
— Вы по своим стреляете, уроды. Твари!
— Отставить, — прохрипел седой офицер. — Что за разговорчики в эфире?
Командор ещё жив. Я шёл к нему, пока путь мне не преградил высокий молодой офицер.
Светлые волосы торчали дыбом, левый глаз налился кровью, правое ухо опухло, а нижняя часть лица перевязана бинтами. Там, где должен быть рот, расплылось кровавое пятно.
— Это кто тебя так, дружище? — спросил я.
Лейтенант Флетчер что-то промычал, совсем неразборчиво. Похоже, пуля или осколок задели рот. Говорить не мог совсем.
В десанте в основном служили северяне, но были выходцы и из других имперских государств. Вот как Флетчер, он из Нарландии.
Он младше меня, и, похоже, был самым старшим офицером из оставшихся, пока я не вернулся. Он спокойно протянул мне руку и крепко пожал с таким видом, будто я пришёл к нему в гости, и ему жаль, что он не может налить мне чай.
Будто мы у него дома, а не в окружении под дружественным огнём.
Но его спокойствия мне не хватало.
— Молчи, дружище. Беру командование на себя.
Флетчер решительно кивнул, но сморщился от боли.
А я подошёл к окну и сел рядом с командором Шлейном. Командор тоже не из северян, но он в десанте с самого первого дня появления этого рода войск. И его потеря — большой удар для всего батальона.
Шлейн открыл глаза.
— Вернулся, Климов?
— Вернулся. У нас проблемы. И утром будет хуже.
У него минимум три тяжёлых ранения — живот, грудь, и не просто так перевязана голова. Но пока ещё командор жив.