— Горите, сухари поганые! — кричали из окопов. — Суки! Как вам самим-то такое, а?
— Старшина, потом узнайте, кто стрелял, — сказал я. — Замолвлю словечко перед его командиром, пусть наградят.
Ильин важно кивнул.
Тот «шарф», можно сказать, спас много наших своим выстрелом. Ведь у пустынников на вооружении были ИГХО-54 — игниумный химический огнемёт, куда заливалась игниумная паста, смешанная с маслом.
Хуже оружия нет, даже танковый огнемёт не приносил такие мучения. Ведь такая паста намертво прилипала к любой поверхности и не гасла. Даже небольшое попадание пасты на кожу приносило тяжёлые увечья. В империи этот огнемёт запретили, но пустынникам на это плевать.
Но в этот раз оружие сыграло против них самих. Липкая горящая паста расплескалась вокруг, затормозив наступление. Вопли горящих смешались с криками тех, кого забрызгало пастой.
А танк проезжал дальше, скрываясь за дымом. На живые факелы он не обращал внимания.
— Он уже там, — я показал направление.
Пожалуй, только я один его и видел — по слабому синему свечению свечи духа в двигателе. Он за домами, объезжал препятствие и сгоревшие бронемашины, чтобы потом побыстрее добраться до укрытия и начать жечь. Он же не знает, что я вижу его положение.
— Откуда знаете? — спросил старшина, вглядываясь в дым и пыль. — Он может быть…
— Знаю, Ильин. Работаем.
Я посмотрел на памятник. Это Павел Громов, император, живший много лет назад. Пустынники рушили имперские памятники по всему городу, но этому просто отбили голову, потому что он слишком большой, и так просто его не сломать.
Бронзовому коню отбили голову за компанию.
Рёв танка стал громче, он поехал, покидая укрытие, а огонь со стороны врага стал интенсивнее. Под гусеницами рвались противопехотные мины, но он давил их без вреда для себя, перемалывая камень и тела собственных убитых ополченцев и солдат, лежащих на пути.
Он хотел побыстрее занять место за массивным постаментом, ведь там было спасение. А когда он сожжёт пулемётчиков и стрелков на крыше здания, то враг пойдёт всеми силами.
Кто-то из гвардейцев на крыше не выдержал, испугался и побежал, но его срубило очередью. Наш пулемёт продолжал стрелять в сторону угрозы. Было видно, как пули высекали искры из брони в клубах маскировочного дыма.
С крыши пальнули из гранатомёта, но мимо.
Пора! Силуэт начал продвигаться быстрее.
— Готовьтесь! — я махнул рукой.
— Пошли! — закричал сержант отделения, увидев мой знак. — Головы пригибайте! Пошли!
Отделение гранатомётчиков заняло новую позицию, где их не ждали, а танк, наконец, показался, на полной скорости пролетая мимо оставленного правого фланга. Башня на ходу разворачивалась в сторону пулемётной точки.
В него ударила одна граната, но только сорвала запасной трак с башни.
А я смотрел на памятник. Говорят, этот император был Небожителем. Но такого он точно не умел.
Я сконцентрировался на памятнике и начал давить.
В голове будто проворачивался раскалённый шар. Причём он казался мне не гладким, а ржавым, покрытым колючей проволокой. Боль нарастала, но я продолжал давить.
Не руками, только мыслью. Это никто не видел, для всех я будто наблюдал за боем. Никто не заметил, что я толкал землю в окопе перед собой. Но ладони чувствовали не грязь, а холодный металл.
— Не успели, мляха! — расстроенно проорал кто-то рядом со мной. — Спрятался. Сейчас пожгёт…
Танк скрылся за постаментом, поймав ещё одну гранату, но без вреда для себя. Пушка чуть поднялась. На дуле видны следы пасты, что горела до сих пор.
Бронзовый конь весил тонны три, не меньше. Всадник — примерно тонну. Я давил на задние ноги, туда, где крепления к постаменту уже ослабли от времени и обстрелов.
Чувствовал холодный металл, будто сжимал его пальцами. Чувствовал, как поддаётся старая бронза, как трещит камень постамента, как лопаются крепления…
Надавил… и две задние ноги коня подломились с протяжным скрежетом. Памятник качнулся назад, замер на мгновение, будто раздумывая, куда падать.
И начал заваливаться на танк. Медленно и неотвратимо.
Памятник императору, которого иногда называли «Палач» за его жажду мести, рухнул на танк, названный в его честь.
Удар был такой, что я даже почувствовал его через землю.
Тонны бронзы обрушились на башню и моторный отсек. Звон оглушил. Танк просел на катках, гусеницы вдавило в грязь. Башню, направленную было на здание, сбило в сторону и заклинило под весом памятника. Двигатель захлебнулся и заглох. Пушка опустилась вниз.